На главную страницуМихаил Делягин
На главную страницуОбратная связь
новости
позиция
статьи и интервью
делягина цитируют
анонсы
другие о делягине
биография
книги
галерея
афоризмы
другие сайты делягина

Подписка на рассылку новостей
ОПРОС
Надо ли ввести визы для граждан государств Средней Азии, не ставших членами Евразийского Союза (то есть не желающих интеграции с Россией)?:
Результаты

АРХИВ
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
2001
2000





Главная   >  Позиция

ОТ ЭГОИСТИЧНОГО ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ФЕОДАЛИЗМА – К СОВМЕСТНОМУ ПРОГРЕССУ БОЛЬШОЙ ЕВРОПЫ

2012.10.16 , просмотров 2139

Институт проблем глобализации

 

ОТ ЭГОИСТИЧНОГО ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ФЕОДАЛИЗМА – 

К СОВМЕСТНОМУ ПРОГРЕССУ БОЛЬШОЙ ЕВРОПЫ


Под редакцией М.Г.Делягина

 

 1

 

 

Введение. ВОЗВРАЩЕНИЕ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА

Перелом базовых тенденций всего человеческого развития

объективно обусловлен и требует

быстрой, комплексной и продуманной реакции

 

          Мир меняется значительно быстрее, чем хотелось бы большинству из нас, привыкших опираться на раз и навсегда усвоенные, бесспорные фундаментальные истины.

          Развивая и осваивая информационные технологии, человечество трансформирует само себя беспрецедентно глубоким и разносторонним в своей истории образом. Наше время – время Великого Перехода, великой трансформации социума (а возможно, и биологического облика человека), и в силу его глубины и предстоящей длительности мы не видим не только его результата, но часто даже и простого направления.

          На практике целый ряд больших и малых качественных переломов привычных тенденций и закономерностей, переживаемых нами (и частично нами придумываемых, но не происходящих наяву) существенно повышают требования к системам управления всех уровней, прежде всего – к их гибкости и совокупному интеллекту. Быстрые, глубокие и разнообразные изменения вынуждают отказываться от эффективных еще недавно стереотипов и реагировать не только быстро и решительно, но и комплексно.

          Главная проблема сегодня заключается в трудности обеспечения именно комплексности реакции. Закоснелые системы управления пугаются необходимой решительности до такой степени, что до комплексности дело уже не доходит даже в тех сравнительно не частых случаях, когда они могут ее себе представить.

          В результате соответствие управления объективным требованиям развития снижается, что усугубляет трудности переживаемой нами трансформации и делает ее более болезненной.

          Поддержание падающего на глазах качества управления, вооружение его ясным, незамутненным сознанием происходящего, - главная задача современной аналитики.

 

Часть I. ГЛОБАЛЬНЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС

СОРВЕТ МИР В ДЕПРЕССИЮ И

РАЗДЕЛИТ ЕГО НА МАКРОРЕГИОНЫ

 

1.1. Суть кризиса – загнивание глобальных монополий

 

При всей сложности, глубине и разнообразии проявлений глобального кризиса механика его экономической компоненты достаточно проста: глобальные монополии, естественным образом сложившиеся на глобальном рынке, естественным же образом загнивают, что внешне проявляется в нехватке спроса и кризисе долгов. Исторически загнивание монополий преодолевалось допуском внешней конкуренции, снижавшей степень монополизации и высвобождавшей технический прогресс из-под их спуда, однако на глобальном, всеохватном рынке источники внешней конкуренции отсутствуют по определению.

Новые же технологии, способные снизить уровень монополизации, частью блокируются монополиями (в том числе при помощи злоупотребления пресловутой «интеллектуальной собственностью»), справедливо видящими в нем своего могильщика, частью не могут возникнуть из-за завершения процесса расширения рынков (и, соответственно, возникновения объективного предела углублению процессов специализации и разделения труда).

В результате загнивание глобальных монополий становится фатальным, ведущим к неминуемому (по крайней мере, насколько можно судить в настоящее время) срыву в глобальную депрессию. Последняя может привести к войнам, которые, однако, в отличие от Второй Мировой войны не смогут вывести из нее. Ведь Вторая Мировая завершила Великую депрессию лишь резким расширением рынков (так как вместо пяти макрорегионов – США, Британской империи, объединенной Гитлером Европы, СССР и японской «зоны сопроцветания» осталось лишь два), снизившим монополизм и повысившим уровень конкуренции на каждом из оставшихся: глобальному же рынку расширяться некуда.

Поэтому новая, глобальная депрессия будет, по всей вероятности, дольше и глубже Великой депрессии, а преодолеваться будет страшнее ее: на первом этапе - не расширением рынков, но их разрушением и разъединением, переходом от единого глобального рынка к макрорегионам с разрушительными катаклизмами в большинстве их и на их границах.

 

1.2. Стратегия выживания – обустройство макрорегионов

 

Разделение на макрорегионы обусловлено непосредственным проявлением загнивания глобальных монополий: острой нехваткой спроса. Сжатие коммерческого спроса вынуждает государства, учитывающие трагический опыт срыва в Великую депрессию, поддерживать общий уровень спроса наращиванием его государственного сегмента. В развитых странах, в которых объекты для массовых прибыльных государственных инвестиций отсутствуют (просто в силу решенности проблем инфраструктуры и обеспечения высокого уровня развития в целом), поддержка государственного спроса оборачивается не модернизацией, но непроизводительным вливанием денег в экономику. Впрочем, опыт показывает, что даже осуществляющие успешную модернизацию страны (например, Китай) не в состоянии обеспечивать эффективный контроль за масштабными финансовыми потоками, направляемыми государством на поддержание спроса. Результаты тривиальны: долговой кризис (в США – государства, штатов и домохозяйств, в Европе – государств, в Китае – провинций и корпораций) и раздувание спекулятивных пузырей на самых разнообразных рынках (от мирового рынка нефти[1] до китайского рынка чеснока).

Однако все усилия государственной политики не могут нейтрализовать последствия загнивания глобальных монополий, - хотя бы потому, что масштабы их деятельности превышают масштабы влияния большинства государств. В результате главной ценностью и главным дефицитом в условиях нарастания глобального кризиса становится спрос. Защищая свой спрос от внешней (в том числе глобальной) конкуренции, государства при полной поддержке национального и даже части глобального бизнеса будут вынужденно создавать экономические макрорегионы, отделенные друг от друга и конкурирующие друг с другом. Этот процесс уже наблюдается после обострения кризиса в 2008 году: с того времени из всех стран G20 только Россия не усилила протекционистской защиты своего рынка, - несмотря на дружное осуждение протекционизма, напоминающее одновременно и ритуальные заклинания партхозноменклатуры о «верности делу Ленина», и негодование пожилых святош по поводу добрачного секса распущенной молодежи. Заявление же Путина на саммите АТЭС-2012 во Владивостоке о полезности сосуществования большого числа региональных резервных валют свидетельствует о, по меньшей мере, знакомстве с проблематикой и российского руководства.

Таким образом, естественной стратегией ближайшего времени для основных мировых экономических (а следовательно, и политических) сил будет укрепление и обустройство, а возможно, и формирование собственных экономических макрорегионов. Пытающиеся же по тем или иным причинам противостоять этому объективному процессу силы (например, ориентирующиеся на ФРС американские финансовые капиталы) в стратегической перспективе обречены на неудачу (что, конечно же, не исключает возможности временных, тактических успехов).

          Разумеется, описанная тенденция может кардинальным образом измениться[2], однако в настоящее время она представляется доминирующей, определяющей не только ближайшее десятилетие и процесс падения мира в глобальную депрессию, но и ход его последующей реструктуризации.

 

1.3. Европа: вынужденный выбор России

 

          Современные позиции России в свете изложенного выглядят неблагоприятно. Наша страна упустила исторический шанс на воссоздание собственного макрорегиона на основе рубля как расчетной валюты: попытки 2006 года были слишком слабыми, непоследовательными и привели лишь к использованию рубля и юаня для обслуживания части российско-китайской торговли. Присоединение же к рассыпающемуся под давлением глобального кризиса ВТО на заведомо кабальных условиях, не имеющее для России, даже по мнению директора-распорядителя МВФ К.Лагард, экономического смысла, и вовсе напоминает покупку в последний момент билета на «Титаник».

          Возможно, кардинальное изменение государственной политики может оздоровить ситуацию и привести к запуску процесса реинтеграции постсоветского пространства (и некоторых прилежащих пространств) на основе российских рынка и инфраструктуры. Однако пока серьезных предпосылок для этого трудного самого по себе процесса не наблюдается. Развить и закрепить первоначальный успех Таможенного союза, к сожалению, пока не удается. В то же время замена его ЕврАзЭС (сущность которого остается не определенной, и который учрежден под этим названием уже во второй раз) в сочетании с присоединением к ВТО напоминает подготовку не столько к новому рывку, сколько к тайным похоронам.

          Таким образом, России, во многом утратившей возможности создания собственного макрорегиона, в случае продолжения инерционной политики и пресловутого «ситуативного реагирования» предстоит выбирать между несколькими крупными экономическими зонами, складывающимися вокруг нее. Откладывание решения и традиционная для российской бюрократии стратегия избегания нежелательной действительности приведут к стратегическому опозданию, результатом которого станет закрепление экономического распада нынешней территории России и ее разделение между китайским и европейским макрорегионами. При этом территории южнее линии Волгоград – Воронеж с большой степенью вероятности будут хаотизированы наплывом (и экономической экспансией) носителей радикального ислама.

          Выбор, стоящий перед Россией, достаточно прост.

          Япония, Индия и Турция в принципе не могут быть «центрами притяжения» для России и даже равноправными участниками ее макрорегиона в силу культурных различий и недостаточности экономических связей (в первом и втором случаях) или масштабов экономики (в третьем). Латинская Америка далека и неоднородна: этот перспективный торговый и инвестиционный партнер не сложится с Россией в единую экономическую зону по тем же причинам, по которым Ангола в свое время не сложилась с Бразилией в «Великую Португалию».

          БРИКС из мимолетной фантазии фондового аналитика превратилось в реально существующее объединение государств, однако объединение это носит преимущественно политический характер и потому поверхностно. Государства БРИКС объединены в основном глубоким неприятием либеральной политики, в наиболее концентрированной форме выраженной в Вашингтонском консенсусе, и нежеланием служить исключительно глобальному бизнесу. Это политический (пусть даже в области экономической политики и стратегии), но не собственно экономический, не коммерческий союз. Объединяющих все страны БРИКС рынков не только не существует в настоящее время: формирование подобных рынков в принципе не представляется возможным, по крайней мере, в ближайшее десятилетие, в том числе в силу разнородности экономик стран БРИКС.

          Китай слишком велик и успешен в экономическом плане: объединение с ним в один макрорегион автоматически превратит Россию в не более чем десерт, причем даже не в центре, а на краю китайской тарелки. Свою роль играют и различия культур, и фрагментарность (несмотря на весь прогресс последнего десятилетия) экономической интеграции.

          Принципиальную невозможность объединения в один макрорегион с США показали все попытки 90-х годов: она обусловлена прежде всего незначительностью собственно экономических связей, а также жесткой ориентацией США на реализацию прежде всего своих собственных интересов без учета интересов других сторон, даже когда такой учет представляется взаимовыгодным. Существенна и малозаметная со стороны, но весьма болезненно ощущаемая при плотных контактах разница русской и американской деловых культур (в частности, российских бизнесменов и политиков до сих пор шокирует стремление американских партнеров не исполнять свои обязательства, где и пока это возможно, - совершенно естественное для последних).

          Практически единственным макрорегионом, объединение с которым в преддверии глобальной депрессии остается доступным и приемлемым (а в определенных аспектах – и привлекательным) для России, в настоящее время является Европа. Разумеется, либеральные грезы прошлых 20 лет о вступлении в Евросоюз и тем более в зону евро, являющиеся ее основой, надо сразу отбросить: не способная переварить Украину (и даже Румынию с Польшей), Европа практически завершила свое расширение[3]. Это относится как к Евросоюзу, так и к еврозоне, которая уже в ближайшее десятилетие может существенно сжаться или, по крайней мере, подвергнуться размыванию (так, например, в Греции вполне разумным представляется введение драхмы как местной расчетной валюты, дополняющей евро для обеспечения внутреннего оборота, - подобно долговым распискам в депрессивных поселках или знаменитым льюисскому, брикстонскому и бристольскому фунтам[4]). 

          Поэтому интеграция России с Европой никогда не будет полной и поглощающей; Россия обречена (по крайней мере, в ближайшее десятилетие) оставаться не более чем его ассоциированным членом. Впрочем, это плохо в основном с точки зрения самолюбия, так как позволит сохранить, в отличие от большинства членов Евросоюза, национальный суверенитет и возможность государства служить своему народу, а не корпорациям «старой Европы». Объединение России и Европейского Союза (в первую очередь его «старой» континентальной части) в единый макрорегион в силу объективных причин, – от экономических до географических, - ни при каких обстоятельствах не будет означать «экономический аншлюс» по восточноевропейскому образцу.

          В то же время такое объединение привлекательно для России как в силу культурной близости и развитости экономических связей, так и благодаря намечающемуся росту заинтересованности европейских «старых элит», в отличие от начала 2000-х годов, в стратегическом сотрудничестве с Россией.

 

1.4. Основа сотрудничества с Европой - энергоносители

 

          Эта заинтересованность, вызванная, насколько можно судить, прежде всего страхом перед ужесточением глобальной конкуренции с США и Китаем, дает шанс на не только безвизовый режим с Шенгенской зоной (о котором еще два года назад не могло быть и серьезных переговоров), но и на создание новых организмов сотрудничества с Европой. Эти организмы должны создаваться на уровне реальных управленческих сетей и структур, поверх «голов» (порой более напоминающих капустные кочаны) брюссельской бюрократии, запутавшейся в собственных абсурдно усложненных процедурах, идеологизированной хуже Политбюро ЦК КПСС и парализованной агрессивными зоологическими русофобами из Восточной Европы и Прибалтики.

          Интерес «старой Европы» к России прост и прагматичен: это энергоносители. (Кстати, прохладное отношение элит Восточной Европы к России вызвано, как представляется, не только историческими факторами и обслуживанием стратегических интересов США, но и ясным, хотя и не афишируемым, пониманием того, что Восточная Европа не может экономически развиваться в рамках Евросоюза и потому в дополнительных энергоносителях не будет нуждаться в принципе).

          Стратегическая задача европейской политики России заключается в разъяснении европейским элитам, что стихийно сложившийся к настоящему времени пакт «энергия в обмен на товары» непрочен и, вероятно, недолговечен по самой своей природе. Ведь поставка товаров не является сильной стороной Европы (в частности, она все более проигрывает по цене Китаю, а по качеству Японии), а главное - не обеспечивает стабильного развития России, то есть стабильного спроса с ее стороны. Стабильный же спрос – и, соответственно, надежную интеграцию в один макрорегион - обеспечивают поставки не товаров, но одних лишь технологий.

          Трудности в решении этой задачи заключаются не только в ограниченности формальной части современных европейских элит (реальные лидеры, в том числе и интеллектуальные, насколько можно понять, ушли с уровня государственных руководителей на уровень разнообразных сетевых контактов) и в понятном страхе своими руками создать себе пусть ограниченную, но все же конкуренцию. Не меньшую трудность создает ограниченность современной российской оффшорной аристократии, предпочитающей творить историю не народов и континентов, но преимущественно личных состояний.

          Тем не менее глобальный кризис, сжимая пространство возможностей и для российской, и для европейской бюрократий, рождает время нового пакта - «энергия в обмен на технологии для модернизации России». Выступая в бундестаге в 2001 году, Путин всего лишь на десятилетие с лишним опередил свое время[5]; приходит пора вернуться к его предложению на более высоком уровне.

          А для этого надо прежде всего снять проблемы, накопившиеся за прошедшее после прошлого предложения время в сфере важнейшего - энергетического – сотрудничества, в частности, в важнейшей для него газовой сфере.

 

Часть II. МИРОВОЙ ГАЗОВЫЙ РЫНОК:

ГЛОБАЛЬНЫЕ ПЕРЕМЕНЫ

 

2.1. Эффект сжиженного природного газа и

«сланцевой революции»

 

В настоящее время уже не вызывает сомнений, что масштабы и реальное влияние «сланцевой революции» в США были переоценены в середине этого года под влиянием падения американских цен на газ точно так же, как они были переоценены несколькими годами ранее - после первых сообщений об успешной коммерционализации соответствующих технологий.

Действительно, оптимисты и энтузиасты не учли, что освоение новых месторождений начинается, как правило, на самых лучших участках, что ведет к быстрому падению качественных показателей по мере расширения масштабов добычи и не позволяет экстраполировать результаты начальной стадии освоения на сколь бы то ни было продолжительный промежуток времени. Хотя, по ряду сообщений, доля «сланцевого газа» в общем объеме газодобычи США и выросла с 5% в 2005 году до более чем 20% в настоящее время[6], предположения ряда экспертов, что к 2035 году его доля достигнет магических 49%[7], пока представляются в лучшем случае неправдоподобно смелыми.

Тем не менее даже «остаточные» результаты «сланцевой революции», не вызывающие сомнений даже и скептиков, представляются существенными для всего мирового рынка энергоносителей.

Снижающиеся на американском рынке цены на газ (до самого низкого уровня в мире – менее 100 долл. за тыс.куб.м. в течение первых семи месяцев 2012 года) и быстрая переориентация на него энергетики потянули за собой цены на уголь и на нефть. В результате снижение цены энергии на либерализованном американском рынке, хотя и оказалось заметно меньше пикового, достигнутого в апреле 2012 года (68 долл. за тыс.куб.м. газа), в целом производит впечатление устойчивого. Этот эффект, хотя, вероятно, и в меньших масштабах, чем в настоящее время, сохранится (в том числе в силу мер государственного регулирования: пока администрация США одобрила лишь два проекта по экспорту сжиженного природного газа) даже в маловероятном случае начала широкого экспорта американского газа.

Удешевление энергии не просто заметно поддерживает конкурентоспособность США в условиях приближения острой фазы глобального кризиса, но и способствует их реиндустриализации, создавая условия для реализации соответствующей государственной программы. По имеющимся оценкам, около четверти промышленных производств, выведенных из США в другие регионы с начала 90-х годов, до 2020 года вернутся на их территорию. Это дополнительно укрепит американскую экономику, но главное - повысит стабильность и жизнеспособность американского общества существенным оздоровлением его социальной структуры (так как занятые в индустриальных производствах в целом демонстрируют больший уровень мотивации, солидарности и патриотизма, чем занятые в сфере услуг).

Применение сланцевых технологий в Европе (включая Польшу и Украину) в настоящее время маловероятно – как из-за существенного ущерба, наносимого поверхности земли, и угрозы землетрясений (что позволяет вести полноценную разработку месторождений лишь в малонаселенных районах), так и из-за сложности самих технологий, объективно ограничивающих число способных эффективно применять их специалистов. В Польше разведывательное бурение, проводившееся в крупном Подляшском бассейне в 2010-2011 годах, показало: сланцевый газ содержит там лишь 20% метана, что практически не позволяет использовать его (да и обычный газ, имеющийся в Польше, содержит слишком много азота и углекислого газа)[8]. В других польских бассейнах содержание метана в газе может быть выше, но нет сообщений даже об успешном разведывательном бурении.

Характерно, что украинское руководство уже переориентировалось в своих обещаниях «светлого будущего» и «энергонезависимости от России» со сланцевого газа на использование водоугольного топлива по советским технологиям, доработанным в Китае и в настоящее время принадлежащим китайским компаниям. Намерения некоторых украинских политиков опереться на собственный газ в настоящее время представляются иллюзорными как из-за ограниченности доступных ресурсов и технологий, так и из-за низкокалорийности части украинского газа.

Благодаря локализации – по крайней мере, в течение обозримого будущего - «сланцевой революции» в США, глобальный рынок энергоносителей сегментировался (а по сути дела, распался как единый рынок), как и предполагалось Институтом проблем глобализации еще в начале 2000-х годов. Неточность тогдашних прогнозов заключалась лишь в том, что причина сегментации была не военно-политической (при которой США выполняли бы волевое решение обеспечивать продажу энергоносители своим потребителям и, возможно, партнерам по дешевой «внутренней» цене, а всем остальным по высокой мировой), но более глубокой и фундаментальной - сугубо технологической. Несмотря на эту неточность, результативная часть прогноза оказалась верной: США превращаются в «зону дешевой энергии» подобно той, какой был когда-то Советский Союз и получающие от него энергоносители страны СЭВ.

Вырезание американского энергетического рынка из мирового сопровождается и другим, не географическим, но продуктовым направлением сегментирования глобального энергетического рынка: развитие спотовой торговли на основе поставок сжиженного природного газа привело к «отвязыванию» цен на газ от цен на нефть и к формированию собственного газового рынка, на глазах эмансипирующегося от рынка нефти.

Это усугубляет тенденцию к удешевлению газа, цены которого все больше ориентируются на физический объем потребления, рост которого сдерживается оползанием мира в глобальную депрессию. В то же время рынок нефти, имеющий в его современном виде преимущественно спекулятивную природу, все в меньшей степени поддерживает цены газовый рынок.

Именно давление нарастающих глобальных спекулятивных капиталов представляется главной причиной длительного поддержания мировых цен на нефть на достаточно высоком уровне. Правда, в ближайшие годы по мере хаотизации неразвитого мира дополнительное влияние на них (и в особенности на достижение временных ценовых пиков) будут оказывать дестабилизация нефтедобывающих регионов (Нигерия, Иран) и/или маршрутов транспортировки (Ормузский пролив, Курдистан, Гвинейский залив).

Формирование же самостоятельного газового рынка создает на нем самостоятельный механизм ценообразования, не связанный с ценообразованием на нефтяном рынке. В результате поддержание цены нефти на высоком уровне или даже достижение ценовых пиков через некоторое время может не оказывать значительного влияния на динамику газовых цен.

Сегодня наиболее привлекательным в мире направлением сбыта газа является Япония, где из-за катастрофы на Фукусиме резко повысился спрос на сжиженный природный газ, причем рост цен продолжился и в 2012 году (превысив 550 долл. за тыс.куб.м.). Возвращение к использованию АЭС остановит эту тенденцию, однако даже некоторое удешевление газа сохранит японский рынок в качестве наиболее привлекательного. К сожалению, возможности российских поставок ограничены мощностями завода по производству сжиженного природного газа на Сахалине (хотя «Газпрому» и принадлежит 50%+1 акция, условия Соглашения о разделе продукции, как представляется, остаются невыгодными для России); ощутимое наращивание его мощностей невозможно из-за ограниченности ресурсной базы.[9]

 

2.2. Трансформация европейского газового рынка

 

Динамика и перспективы европейского рынка газа определяются прежде всего изменением глобальных поставок сжиженного природного газа. Прекращение его поставок в США из-за «сланцевой революции» переориентировало его потоки на европейский рынок (сыграла свою роль и драматическая переоценка роста емкости последнего, что привело к заключению контрактов на поставку в Европу заведомо избыточного газа даже без учета внеконтрактных поставок).

В настоящее время сжиженный природный газ уже обеспечивает около 20% всего европейского импорта, причем объемы спотовой торговли уверенно растут. По оценкам аналитиков Societe Generale, по итогам 2012 года на ее основе будет устанавливаться цена 45% всех газовых поставок в Европе, а к 2014 году объемы торговли газом на основе спотового рынка превысят поставки по долгосрочным контрактам с привязкой к цене нефти[10]. Несмотря на существенные риски для потребителей, связанные со спотовой торговлей, она как механизм ценообразования станет (в том числе и по сугубо политическим причинам) доминантой в Европе, и достижение этого положения представляется лишь вопросом времени.

Эффективность сжиженного природного газа подвергается рядом специалистов (в том числе и российских) глубокому сомнению. По высказываемым мнениям, уровень безубыточности сжиженного природного газа составляет не менее 150 долл./тыс.куб.м. на границе Евросоюза, что якобы делает невозможным его широкое распространение на европейских газовых рынках.

Вместе с тем данная позиция, как представляется, не в полной мере учитывает следующие факторы:

  • цена газа «Газпрома» на границе Евросоюза все равно существенно превышает 150 долл./тыс.куб.м., и потому данный газ не является конкурентоспособным по цене (хотя полностью заменить его и будет нечем в ближайшие годы);
  • добыча природного газа на ряде месторождений (например, в Катаре) сопровождается добычей значительного количества газового конденсата, который реализуется вне рамок ограничений ОПЕК (так как формально это не нефть) с существенной прибылью; таким образом, экспорт газа можно осуществлять на бесприбыльной основе в политических целях, зарабатывая на росте политического влияния (а тот же Катар не только стал хозяином «ливийского наследства» в Африке, но и более чем успешно конкурирует в ней с Китаем) и на продаже газового конденсата;
  • поставки сжиженного природного газа могут в скрытой форме дотироваться Евросоюзом либо отдельными государствами в целях стимулирования экономики при помощи снижения стоимости энергии. (Подобный механизм реализован в США в отношении сланцевого газа: добывающие его компании получают поощряемые государством кредиты исходя из того, что даже в случае их банкротства совокупный позитивный эффект для экономики США от удешевления энергии значительно перекроет негативный эффект от невозврата кредитов: это классический, как в Советском Союзе, пример доминирования критериев общественной эффективности над критериями эффективности фирмы).

Приток сжиженного природного газа и переориентация на спотовую торговлю (вкупе, разумеется, с переоценкой темпа роста потребления в Европе, создавшей избыток даже контрактного газа), решительно изменили текущий и особенно перспективный баланс спроса и предложения. В результате европейские потребители оказались в выигрышном положении по сравнению с поставщиками более дорогого трубопроводного газа, что оказало решающую поддержку политике либерализации европейского рынка газа.

В 2015 году начнется ввод в строй значительных мощностей по производству сжиженного природного газа в Австралии, Юго-Восточной Азии и Африке, после чего «Газпром» может не сохранить свои нынешние позиции в Европе, даже идя на незначительные уступки в ходе «арьергардных боев». Это может создать серьезные системные проблемы для «Газпрома», а с учетом его значения для российской экономики и общества – и для Российской Федерации в целом.

 

Заводы по производству СПГ в стадии строительства[11]

Страна

 

Название завода

Мощность

Планируемое начало работы

млрд.куб.м./год

млн.т./год

Алжир

Skikda (перестройка)

 

6,1

 

4,5

 

2013

Gassi Touil

6,4

4,7

2013

Ангола

Angola

7,1

5,2

2012

Австралия

Pluto

6,5

4,8

2011

Gordon

20,4

15,0

2014

Gladstone LNG

 

10,6

 

7,8

 

2014

Queensland Curtis

 

11,6

 

8,5

 

2015

Prelude

4,8

3,6

2016

Индонезия

Donggi Senoro

 

2,7

 

2,0

 

2014

Папуа Новая Гвинея

PNG LNG

 

9,0

 

6,6

 

2014

ВСЕГО

85,2

62,7

 

 

Заявления ряда специалистов о том, что указанные проекты, несмотря на значительные сделанные инвестиции, не обеспечены сырьем, не могут быть реализованы и потому представляют собой не более чем инструмент психологического давления на «Газпром», пока напоминают трактовку ЦРУ (насколько помнят авторы, еще в начале 1990 года!) горбачевской перестройки как спецоперации КГБ по дезинформации и расхолаживанию Запада.

Перспективы не являются вполне однозначными, так как тот же Катар прекратил осуществлять новые проекты по сжижению газа, ожидая определенности, которая наступит после 2015 года. Энергетическая дороговизна сжижения газа (достигающая 50%, что вдвое превышает показатели трубопроводного газа) существенно ограничивает перспективные масштабы торговли сжиженным природным газом (например, она невыгодна уже для Алжира), а соответственно – и масштабы будущего глобального рынка газа. Однако необходимо учитывать и стратегическую волю политических элит Запада к удешевлению энергии.

Весьма существенно, что нет никаких надежд на прекращение вполне очевидной стагнации европейского спроса на газ, подкрепляемой жесткой политикой энергосбережения, ростом альтернативной энергетики (несмотря на ее сдерживание бюджетным кризисом в силу дотационности ее основной части) и дешевизной угля (по сравнению с трубопроводным газом) для производства электроэнергии. Развитые страны Европы и Восточная Европа почти прекратили рост потребления газа практически с начала 2000-х годов. Даже закрытие АЭС в Германии было компенсировано в основном угольной, а не газовой генерацией. В последние годы в развитых странах наблюдается закрытие новых эффективных газовых электростанций с переносом нагрузки на старые угольные (с завозом угля в значительной степени из Украины), причем упавшие цены за выбросы углекислого газа не способны компенсировать экономических выгод от такого переноса. Дороговизна газа в условиях либерализации рынка электроэнергии в Европе привела в Германии к почти двукратному падению уровня загрузки газовых электростанций – со среднеисторических 55-60% до 30%. Из 24 электростанций, которые строятся в настоящее время в Германии, 12 являются ветровыми, 10 угольными (в том числе две – буроугольными), одна гидроэлектростанция и лишь одна – газовая. И это при том, что в настоящее время из всех видов топлива, используемого для производства электроэнергии, в Германии на долю угля уже приходится 43,5%[12].

Относительная дороговизна трубопроводного газа и первоочередная загрузка альтернативных мощностей по производству электроэнергии (для снижения государственных расходов на их субсидирование) привели к падению доли электроэнергии, вырабатываемой на газовых электростанциях в относительно развитых странах континентальной Европы, с 20% в 2008 до 15% в 2011 году.

Расширение европейского спроса в 2000-е годы обеспечивалось в основном странами Южной Европы, первыми попавшими под удар кризиса и не демонстрирующими признаков жизнеспособности. Характерным в этом отношении стало падение потребления газа в 2011 году в Евросоюзе на 10,7%[13] до уровня ниже даже «кризисного» 2009 года, что было лишь частично вызвано теплой погодой.

В результате даже при сохранении относительно благоприятных условий развития и отказе от сжигания нефтепродуктов на окраинах Европы ее общее газопотребление не будет заметно расти, а может даже начать снижаться (в ситуации же срыва в глобальную депрессию такое снижение и вовсе представляется неизбежным).

Заметный рост потребления газа возможен лишь в Польше и Турции, однако власти первой в силу политических причин предпочтут российскому газу даже горящие ядерные отходы. Вторая же стремится сконцентрировать на своей территории поставки энергоносителей для Европы из Азербайджана, стран Средней Азии, а также частично – Ближнего и Среднего Востока, превратившись в европейский «газовый хаб». Понятно, что в этом случае она сможет обеспечивать свое потребление за счет альтернативных России источников. Жесткая позиция турецкого руководства в отношении Сирии, насколько можно судить, во многом была вызвана именно согласием Асада с проектом строительства газопровода с иранского месторождения «Южный Парс», который направил бы огромные объемы газа в Европу через Сирию, в обход территории Турции.

Конечно, падение собственной добычи газа, благодаря которой обеспеченность Европы своим газом снизилась за прошлое десятилетие с 60 до 50%, а за следующее, скорее всего, снизится до 40%, создает потребность в увеличении импорта при стагнации или даже небольшом снижении потребления газа. Это открывает для «Газпрома» возможности, - но относительная дороговизна его газа будет способствовать допуску его к этим возможностям в последнюю очередь.

 

2.3. Изменение европейского регулирования

 

«Энергетическая дорожная карта Евросоюза до 2050 года», представляющаяся преимущественно пропагандистским документом, уделяет основное внимание развитию возобновляемых источников энергии, демонстративно почти игнорируя газовый рынок как таковой. Внутриполитическая ситуация в большинстве развитых стран Европы такова, что европейские политики в целом объективно заинтересованы в максимальной дороговизне газа и минимальном спросе на него. Это позволяет им развивать возобновляемые источники энергии, нравящиеся избирателям и позволяющие перераспределять на их поддержку дополнительные объемы бюджетных средств (что повышает значение занимающегося этим политика). Кроме того, чрезмерная дороговизна газа является прекрасным обоснованием реформы газовых рынков, которая позволяет политикам создавать дополнительные центры прибыли (в виде разнообразных независимых сбытовых, распределительных и транспортных компаний) в зонах своего влияния за счет ущемления интересов крупных энергетических корпораций, находящихся в силу своих масштабов вне этих зон.

Главным фактором риска как для «Газпрома», так и для стабильности европейского рынка газа представляется жесткая антироссийская направленность газовой и в целом энергетической стратегии Евросоюза, которая получила качественно новые ресурсы (причем далеко не только пропагандистские) благодаря «сланцевой революции» и возросшим поставкам сжиженного природного газа.

Прежде всего, Евросоюз, неадекватность и деструктивность бюрократии которого вынудила «Газпром» (как и Россию в целом) стремиться сотрудничать с Европой на основе двусторонних соглашений с заинтересованными в сотрудничестве, а не в обструкции партнерами, стремится искоренить самостоятельность своих членов и добиться полного совпадения двусторонних соглашений отдельных стран с его внешней политикой, в том числе в области энергетики. Стратегическая задача была сформулирована 12 июня 2012 года в резолюции Европарламента: сделать так, чтобы «импортируемые энергоресурсы на европейской территории полностью управлялись правилами внутреннего энергетического рынка».

Консолидация энергетической власти в руках Еврокомиссии началась в 2011 году, когда она впервые получила исключительное право вести переговоры по Транскаспийскому трубопроводу, а страны – члены Евросоюза отказались в ее пользу от своих прав защищать свои интересы самостоятельно. Хотя этот проект имеет немного шансов быть реализованным, следует подчеркнуть, что южный коридор поставок газа Прикаспия, Средней Азии, Ближнего и Среднего Востока в обход России (в дополнение к поставкам из Ливии) является общим политическим приоритетом Евросоюза и США. Как прямо указывается в официальных документах Европейского парламента, «диверсификация (источников поставок – прим.ред.) должна означать новые не-российские источники нефти, газа и электроэнергии». Это не только выражение намерений, но и резюмирование длительной политики Евросоюза по ограничению влияния «Газпрома» на европейском рынке. Во многом благодаря этой политике доля «Газпрома» в общем объеме поставляемого в Евросоюз газа снизилась более чем в полтора раза: с 39% в 2000 и даже 44,5% в 2007 году[14] до 24% в 2011 году[15]. Безусловно, эти данные сопоставимы лишь частично, так как после 2000 года Евросоюз существенно расширился, но общий экспорт российского газа (без учета транзита среднеазиатского) в дальнее зарубежье также весьма наглядно сократился – со 134,0 млрд.куб.м. в 2000 и 161,8 млрд. в 2006 году до 117,2 млрд. в 2011[16]. И причина этого – отнюдь не мифическая в эти годы нехватка возможностей газодобычи в России, а, насколько можно судить, прежде всего последовательная и целенаправленная политика Евросоюза.

В полной соответствии с этой политикой, в октябре 2011 года Еврокомиссия включила южный коридор в список европейских «проектов общего интереса», которые могут в силу своего статуса рассчитывать на значительные экономические преференции.

Важным этапом становления Еврокомиссии как европейского центра власти в энергетической сфере представляется серия рейдов, проведенных осенью 2011 года в дочерних компаниях «Газпрома» в 10 странах по широко разрекламированному подозрению в нарушении антимонопольного законодательства Евросоюза. Расследование еще далеко не закончено, и если Европейская комиссия докажет (насколько можно судить, в значительной степени самой себе) нарушения со стороны «Газпрома», последнему грозит штраф до 30% годовой выручки от реализации продукции в стране, где были выявлены нарушения.

Начатое в 2012 году Европейской комиссией по подозрению в монопольном завышении цен антимонопольное расследование против «Газпрома» привело к падению стоимости его акций и снижению общей капитализации холдинга на 2 млрд.долл.. Штраф только по расследуемым в настоящее время эпизодам может составить 14 млрд.долл.[17].

Весной 2012 года Европейская комиссия затребовала от правительств и всех национальных компаний Евросоюза полную информацию обо всех ведущихся ими переговорах с поставщиками из стран, не входящих в Евросоюз. Цель этой грандиозной бюрократической спецоперации – проверка еще только разрабатываемых контрактов на соответствие антимонопольному законодательству Евросоюза, которое также может дорабатываться (в том числе и с целью опережающего превращения еще только разрабатываемых «нежелательных» контрактов в незаконные и потому не подлежащие заключению, а в случае заключения - исполнению).

В настоящее время специальные усилия предпринимаются в деле создания общеевропейского централизованного механизма обмена информацией обо всех переговорах с внешними поставщиками. В доработанном виде этот механизм будет обеспечивать автоматический перенос принятия всех решений не только о заключении новых, но и простом продлении действующих контрактов с уровня национальных правительств на общеевропейский уровень, то есть в саму Еврокомиссию.

Становление таким образом общеевропейского государства качественно затруднит экспорт российского газа, так как русофобия отдельных национальных элит, сегодня обходимая «Газпромом» (как и Россией в целом) при помощи двусторонних отношений, будет непосредственно и беспрепятственно влиять на общеевропейские решения.

В части же собственно энергетического регулирования, стремясь к удовлетворению интересов потребителей без какого бы то ни было учета интересов производителей и поставщиков (что, строго говоря, вполне логично в условиях избытка предложения), Евросоюз строит единый либерализованный рынок газа мерами, ведущими к непрерывному росту политического и, главное, правового давления на Россию. Эти меры не только лишают «Газпром» возможности реализовывать свою стратегию вертикальной интеграции и продвижения к непосредственному потребителю газа, но и ставят под вопрос возможность реализации целого ряда его проектов в Европе, в том числе и тех, в которые сделаны значительные инвестиции.

12 июня 2012 года Европарламент в своей резолюции прямо призвал создать «целостную европейскую систему газовой индексации», призванную полностью оторвать ценообразование на газовом рынке от динамики нефтяных цен.

Однако наиболее болезненным для России элементом европейского энергетического регулирования стало принятие Евросоюзом Третьего энергетического пакета, который президент В.Путин был вынужден прямо назвать «направленным на выдавливание российских интегрированных компаний» с европейского рынка[18].

Частичная непроработанность Третьего пакета, позволяющая, насколько можно понять, произвольно использовать его различные трактовки, создает не только неопределенность и дополнительные неудобства, но и прямую опасность для российских компаний, работающих на энергетических рынках Евросоюза. В частности, непонятно, каким образом и с какими убытками «Газпрому» предстоит реструктурировать свои многочисленные активы на территории Евросоюза и будет ли вообще ему предоставлена (и если будет, то кем и как) возможность их продажи по справедливым рыночным ценам.

Возможность же реализации новых проектов, в том числе уже начатых, и вовсе оказывается под вопросом.

При этом неопределенность захватывает не только Россию, но и ее стран-партнеров в Евросоюзе, заинтересованных в сотрудничестве с ней.

Ключевая часть Третьего пакета – реализация принципа разделения вертикально-интегрированных компаний. Члены Евросоюза могут сами выбирать один из трех методов разделения: полное имущественно-правовое разъединение, назначение независимого системного оператора или создание независимого транспортного оператора. При этом каждая корпорация страны, не применяющей полное имущественно-правовое разъединение, имеет право самостоятельно выбирать между двумя оставшимися вариантами. (Именно в силу неопределенности ситуации с национальным регулированием первичная реакция «Газпрома» на это в виде реструктуризации собственных активов, наглядно описанная в Приложении 1, скорее всего, не является окончательной).

В настоящее время только в сфере транспортировки газа «Газпром» имеет в 13 странах Евросоюза 16 только крупных совместных предприятий и одну 100-процентную «дочку» (болгарскую Topenergi). Реализация принципа разделения вертикально-интегрированных компаний может привести к полной утрате им прав в отношении указанных активов в случае выбора национальным правительством полного имущественно-правового разъединения либо, как минимум, значительного снижения степени контроля за этими активами (в странах, выбравших одну из двух других моделей).

Принципиально важно, что Третий пакет требует пересмотра всех без исключений транспортных контрактов и их приведение в соответствии с некими новыми общеевропейскими требованиями, которые даже еще не сформулированы окончательно.

Главная угроза при этом связана с возможностью срыва поставок по контрактам «Газпрома» из-за отсутствия гарантий доступа к соответствующим газотранспортным мощностям (пресловутое «контрактное несоответствие»). Ведь в результате разделения вертикально-интегрированных компаний контракты на поставку и на транспортировку заключаются между разными участникам энергетического рынка: первый заключается поставщиком с потребителем, второй – поставщиком с системой транспортировки. В результате дефицит транспортных мощностей (а этот дефицит может создаваться и «на ровном месте» из-за реализации принципа обязательного доступа для третьих лиц) может делать невозможным исполнение обязательств поставщика перед потребителем по причинам, не только не связанным с поставщиком и не контролируемым им, но и в принципе не известным ему.

Ситуация, когда украинские собственники газотранспортной системы по своему произволу и при полной поддержке евробюрократии блокировали транзитные поставки газа в Евросоюз, а виноватым в этом оказался «Газпром» (так как он продавал газ европейцам на западной, а не восточной границе Украины), может стать повседневной реальностью Евросоюза.

Утвержденный Третьим пакетом принцип обязательного доступа к транспортным системам для третьих лиц, таким образом, подрывает надежность прокачки законтрактованных объемов газа в пользу более дешевого спотового газа, поставляемого вне контрактов (просто потому, что в силу большей дешевизны его собственник может заплатить за его прокачку больше, чем собственник более дорогого трубопроводного газа). Понятно, что это ставит под вопрос надежность крупного проектного финансирования как такового; в частности, «Южный поток» нуждается в существенном уточнении его финансово-экономической модели, - особенно с учетом того, что «Северный поток» уже пострадал из-за применения этого принципа. Доступные для использования в его рамках газотранспортные мощности на севере Германии оказались существенно ниже предусмотренных проектом, и это обернулось заметными финансовыми потерями.

Помимо изложенного, Третий пакет вводит обязательную в каждой стране Евросоюза сертификацию управления и владения газотранспортными активами для компаний-операторов с иностранным участием. Понятно, что это создает искусственные административные барьеры в первую очередь для «Газпрома» и, строго говоря, является открытой демонстрацией враждебности к России, которая в силу пассивности своей бюрократии пока не применяет аналогичных действий в отношении европейского бизнеса на своей территории.

Несмотря на то, что многие положения Третьего пакета двусмысленны, а многие еще попросту и не определены, Евросоюз форсированными темпами наращивает подготовку новых мер по либерализации европейского газового рынка. Так, 23 марта 2012 года Форум газовых регуляторов (Мадридский форум) одобрил разработанную Советом Европейских регуляторов «Целевую модель газового рынка», являющуюся лишь одним из документов, развивающих положения Третьего пакета и в этом качестве должных вступить в силу уже до 2014 года, то есть в самое ближайшее время.

Целевая модель газового рынка по своей природе не является юридически обязывающим документом, однако она закрепляет стратегические ориентиры для национальных регуляторов и призвана быть для них сводом практических рекомендаций.

Ее задача – обеспечить беспрепятственные перетоки газа внутри Евросоюза и оптимальное использование газотранспортной инфраструктуры. Ключевой элемент Целевой модели – переход от административных к технологическим границам внутриевропейских газовых рынков, от нынешних национальных рынков с границами, соответствующими государственным, к нескольким зонам оптовой торговли, инфраструктура которых, как на американском либерализованном рынке газа, позволяет свободно и гарантированно поставлять газ любому потребителю, находящемуся внутри зоны.

В каждой такой зоне должен быть создан «виртуальный торговый пункт», на который и должен поставляться весь газ, поступающий в зону, - а распределение его между потребителями, как и определение цены, должно осуществляться на этом «виртуальном торговом пункте».

В настоящее время в Европе с учетом внутренних технологических зон больших экономик и национальных рынков маленьких стран существует 28 газовых рынков: 6 национальных рынков газа с объемами потребления от 40 до 100 млрд.куб.м. в год, 4 национальные системы с объемами 12-18 млрд.куб.м. и 15 национальных систем емкостью 1-9 млрд.куб.м.. Их реструктуризация должна привести к формированию около десятка зон оптовой торговли с ликвидными рынками и объемом потребления в каждой не менее 20 млрд. куб.м. в год. Ни точное количество, ни хотя бы примерные границы этих зон не определены (так как это требует не либеральных философствований, а конкретной инженерной работы), зато четко фиксируется, что в перспективе они должны слиться в единую для всех стран Евросоюза зону оптовой торговли.

Для понимания практического значения этой трансформации достаточно вспомнить, что в обычном долгосрочном контракте обязательно указывается пункт доставки газа на границе страны-импортера. Переход от поставки газа на границу национального рынка к поставке в «виртуальный торговый пункт» соответствующей зоны оптовой торговли (как правило, не совпадающей с границами сегодняшних газовых рынков) будет требовать далеко не формального уточнения, а содержательного пересмотра всех контрактов и, по крайней мере, частичного изменения логистики поставок. Понятно, что защита интересов «Газпрома», закрепленных долгосрочными контрактами, этим механизмом даже не предполагается в принципе.

При этом Целевая модель газового рынка будет стимулировать «отвязывание» долгосрочных контрактов по поставкам газа от цен нефтепродуктов и перевод их на спотовую индексацию. Описанная же выше проблема «контрактного несоответствия» (в том числе противоречие между «старыми» долгосрочными и «новыми» краткосрочными контрактами на поставку и транспортировку газа) будет качественно усугублена и целиком переложена на плечи поставщика.

Разумеется, переход к этой модели будет длительным и неравномерным – как из-за ее непроработанности (она существует сейчас скорее как идеологема, чем как готовый к реализации проект), так и из-за несоответствия ей глубоко дифференцированного, неконкурентного и страдающего от нехватки мощностей европейского рынка газа. Не вызывает никаких сомнений, что ее практическая реализация к 2014 году невозможна в принципе. Однако это порождает дополнительные неопределенности и риски в отношении как инвестиций, так и режима торговли в Европе, основная часть которых, скорее всего, будет переложена европейскими регуляторами именно на «Газпром».

Помимо Третьего энергетического пакета и Целевой модели газового рынка, в рамках их логики национальные регуляторы в настоящее время ведут энергичную подготовку Сетевых кодексов, методик по распределению мощностей и управлению перегрузками, балансировке рынка (как в пределах одной зоны, так и между ними). Поскольку эти документы готовятся в рамках единой, уже заданной логики, они будут без какого бы то ни было серьезного и комплексного обсуждения на общеевропейском и даже национальном уровне приниматься национальными регуляторами по мере готовности, причем ввод их в действие может начаться в ближайшее время.

Разумеется, никакие консультации с поставщиками газа и тем более учет их интересов, как и при подготовке и принятии общеевропейских документов, просто не предполагается: «Газпром» (как и другие поставщики) всякий раз будет просто ставиться перед фактом одностороннего и, возможно, полностью неожиданного для него изменения правил ведения бизнеса, наносящего ему тот или иной ущерб.

Но даже и сейчас, до драматического изменения «правил игры», на рынке Европы продолжается жесткая конкуренция между трубопроводным контрактным газом «Газпрома» и газом спотового рынка, который в первой половине 2012 года был в среднем на четверть (на 100 долл. за тыс.куб.м.) дешевле. При этом неуклонный рост цен контрактного газа «Газпрома» крайне невыгодно смотрелся на фоне стабильных цен спотового рынка (прерванного лишь февральским всплеском из-за аномальных морозов).

По мнению европейских регуляторов газового рынка, «европейские энергетики уже осознали, что долгосрочные (20-30-летние) контракты сегодня служат гарантией больших убытков».

В результате российский газ утрачивает свои позиции на рынке Европы: его поставки в целом сокращаются (несмотря на ценовые уступки «Газпрома» своим партнерам), а объемы торгов на спотовом рынке, напротив, быстро увеличиваются, что является дополнительным фактором стабилизации этого рынка и, соответственно, повышения его привлекательности для потребителей. Разумеется, часть газа, торгуемая на спотовом рынке, представляет собой торговлю между разными хабами, то есть спекулятивные операции с уже европейским газом, а не его импорт, а основная часть газа (даже тем же Катаром) по-прежнему поставляется в Евросоюз по долгосрочным контрактам. Однако тенденция представляется вполне ясной.

Сокращение экспорта является главным фактором сокращения добычи российского газа: если в I квартале она еще выросла по сравнению с аналогичным периодом прошлого года на 1.3%, то по итогам первого полугодия уже сократилась на 3.1%, а по итогам января-августа – на 3,6% (хотя и осталась выше уровня 2009 и 2010 годов)[19]. Заполнение европейских газохранилищ в преддверии отопительного сезона будет способствовать частичному восстановлению экспорта и добычи российского газа, однако масштабы этого, скорее всего, будут ниже прогнозируемых официальными спикерами и неудовлетворительными с точки зрения как производственных, так и финансовых показателей развития российской газовой отрасли.

*        *        *

Изложенное практически однозначно свидетельствует, что условия экспорта российского газа в страны Евросоюза, скорее всего, в обозримом будущем будут ухудшаться.

Готов ли к этому «Газпром», - особенно в ситуации, когда ключевым элементом почти всего регулирования европейского рынка газа является презумпция его виновности?

Часть III. «ГАЗПРОМ»: ОТЯГОЩЕННОСТЬ ПРОБЛЕМАМИ НЕ ПОЗВОЛЯЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ ОПЕРЕЖАЮЩЕ

 

          Вопреки обычному восприятию представителей «Газпрома», его критика, содержащаяся в данном разделе, не является ни попыткой дискредитации «Газпрома» и снижения его капитализации, ни наукообразным обоснованием его имманентной порочности и необходимости его дальнейшего ущемления на рынках Евросоюза, а также России.

          Авторы глубоко убеждены в том, что последовательная вертикальная интеграция крупнейших компаний является условием конкурентоспособности в современном мире не только самих этих компаний, но и обществ, из которых они вырастают.

          Естественные же монополии, в которых в силу доминирующих технологий издержки конкуренции превышают экономию от нее, должны сохранять единое административное управление единым технологическим комплексом, который в силу специфики расположения российских газовых месторождений (в отличие, например, от месторождений нефти) включает добычу, транспортировку и распределение газа. Расчленение естественных монополий и, в частности, «Газпрома», которого в союзе с европейской бюрократией долгое время требовали российские либералы, является заведомо контрпродуктивным. Конкурентной сферой, как и в современной электроэнергетике, является лишь сбыт, - и трагический опыт либерального расчленения единой энергосистемы России (как, например, и Великобритании) весьма убедительно, хотя и непростительно дорогой ценой, доказывает категорическую недопустимость разрушения единого технологического комплекса естественных монополий.

          Таковы естественные, обусловленные технологически, но отнюдь не политически или морально, границы любого регулирования их деятельности. Однако в этих границах их эффективность должна обеспечиваться любыми средствами, находящимися в распоряжении общества, и ситуация, при которой проблемы естественных монополий длительное время не только не решаются, но даже и нарастают, столь же недопустима, как и их расчленение вопреки технологической логике и экономической эффективности.

          Исключительно важно помнить, что естественные монополии в силу самой своей технологической природы, за редчайшими исключениями, носят инфраструктурный характер и потому не являются обычными субъектами рынка, но сами создают его условия, являющиеся внешними, заданными извне и не поддающимися корректировке рамками деятельности для его обычных субъектов.

          Поэтому стремление естественной монополии к прибыли на внутреннем, национальном рынке ее страны является контрпродуктивным с точки зрения интересов общества в целом. По оценкам, каждый рубль (или доллар, или евро, или юань) прибыли, заработанный естественной монополией на внутреннем рынке, оборачивается для экономики в целом 3-6 рублями (или иными денежными единицами) чистого убытка.

          В силу своего инфраструктурного характера естественная монополия на внутреннем рынке должна обеспечивать необходимую обществу надежность своих услуг по минимально возможным (с учетом выполнения первоочередного требования надежности) ценам. Прибыль она может зарабатывать лишь на внешних рынках; нарушение этого правила чревато глубокими диспропорциями в развитии соответствующего общества и колоссальными проблемами (вплоть до превращения в «козла отпущения» и вредного для всех расчленения) для самой естественной монополии.

          Специфика современного российского государства, в силу которой оно, насколько можно судить, по меньшей мере не вполне справляется со своей неотъемлемой задачей по регулированию деятельности монополий – и в первую очередь естественных монополий – в интересах российского общества, не является предметом настоящего доклада. В силу этого он лишь фиксирует проблемы, справиться с которыми естественная монополия сама по себе, без помощи государства, по вполне объективным причинам не в состоянии, и определяет общие содержательные направления их решения, не конкретизируя административные механизмы движения по этим направлениям.

          Будучи сторонниками максимально возможной в каждый момент времени и в существующих исторических условиях свободы предпринимательства, авторы доклада льстят себя надеждой, что «Газпром», будучи действительно национальным достоянием, сможет преодолеть свои современные недостатки самостоятельно, без вмешательства государства в его внутреннее функционирование, превышающего обычное антимонопольное регулирование.

          Лишь если пассивность и бюрократизм части руководства «Газпрома» не позволят ему самостоятельно добиться необходимой в современных условиях гибкости и поставят под вопрос как его позиции в мире (которые во многом являются и позициями России), так и конкурентоспособность всего российского общества, государство получит право на конструктивное, бережное и выверенное вмешательство в его дела. Правда, право это будет носить характер категорического императива.

          Сегодняшняя же ситуация обоюдной беспомощности «Газпрома» и разрозненных государственных регуляторов представляется едва ли не наихудшей из возможных, в том числе и для самой крупнейшей в мире естественной монополии. Насколько можно судить, пока она не демонстрирует в полной мере способности противостоять все более серьезным внешним вызовам.

 

3.1. Бюрократизация и культура энергетического феодализма

 

          На протяжении практически всей своей истории «Газпром» в силу уникальности своего хозяйственного и политического положения был выведен из сферы не только общественного, но во многом даже и формализованного государственного контроля. В сочетании с огромным и исключительно разнообразным полем деятельности это привело к существенной бюрократизации управления и формированию в нем логики своего рода «энергетического феодализма», при котором топ-менеджеры, ответственные за различные сферы деятельности, являются в них практически бесконтрольными и полновластными хозяевами.

Понятно, что внутренняя «феодальная раздробленность» мешает как эффективной деятельности корпорации в обычных условиях, так и внутренней мобилизации сил и средств в чрезвычайных ситуациях.

Более того: в силу естественного стремления «газовых баронов» к закрытости (ибо безопасность в современном мире – это прежде всего отсутствие информации или, на худой конец, искаженная информация о вас и вашей деятельности, даже если вы не совершаете ничего предосудительного) она ведет к формированию у высшего руководства корпорации искаженного представления о реальности и, соответственно, делает неизбежным ошибки, прежде всего при определении приоритетов и планировании деятельности. Совет директоров «Газпрома» и государство в целом пока не демонстрируют способности преодолеть это естественное стремление и потому, как и «Газпром» в целом, оказываются его пассивной жертвой.

Кроме того, фактическая бесконтрольность «феодалов» на разных уровнях управления объективно способствует крайне неспешной реакции управленческого организма во всех вопросах, не находящихся под личным контролем высшего руководства корпорации (физические возможности которого ограничены) либо соответствующего «феодала». Это ведет к практическому отсутствию деятельности по ряду важных направлений, выпавших по каким-либо причинам из соответствующих сфер внимания.

          Необходимая коммерционализация деятельности «Газпрома», проведенная в начале 2000-х годов в связи с изменением политики и приоритетов российского государства (замена руководящей команды в «Газпроме» была лишь результатом этого изменения), проводилась, к сожалению, с чрезмерной последовательностью. В результате баланс между финансовыми и инженерными специалистами в высшем руководстве корпорации был не восстановлен, но нарушен вновь, уже в другую сторону: чрезмерное доминирование инженеров, характерное для советских управляющих систем, сменилось чрезмерным доминированием финансистов и «чистых» управленцев, недостаточно погруженных в технологическую специфику руководимого ими гигантского организма.

          В результате финансовые и дипломатические ошибки (такие, например, как недооценка возможностей Турции по односторонней корректировке договора после завершения строительства «Голубого потока») сменились ошибками, связанными с технологической сферой. Помимо невнимания к развитию наиболее перспективной в России газохимии, перевода автотранспорта на сжиженный газ и применению современных технологий добычи, среди них, вероятно, стоит указать на недооценку глобальной роли сжиженного природного газа и неверие (несмотря даже на официальную позицию российского Министерства экономического развития) в реальность «сланцевой революции» в США.

          Это, в свою очередь, предопределило чрезмерное внимание «Газпрома» к высокозатратным шельфовым проектам в ущерб менее эффектным, но значительно более эффективным усилиям по снижению собственных издержек (включая прямые потери газа из-за применения устарелых технологий и их частого нарушения).

          Классическим примером пренебрежения технологическими параметрами привлекательных с финансовой и политической точек зрения проектов представляется проект «Южный поток». Невнимание к отличию этого проекта как от успешного «Северного потока» (существенно большая глубина залегания трубопровода), так и от технически успешного «Голубого потока» (принципиально большая протяженность подводной, в том числе глубоководной части), ведущее к чрезмерным энергозатратам на прокачку газа, способно сделать этот проект мертворожденным. Тщательные расчеты независимых (в том числе от общественного мнения и политических институтов Евросоюза) инженерных фирм, - нуждающиеся, конечно, в независимой проверке российскими специалистами, - вызывают сильнейшие опасения в том, что этот проект является изначально обреченным на убыточность, выгодным лишь проектировщикам и строителям соответствующих циклопических сооружений.

          Характерными представляются растущие сомнения деловых кругов Германии в экономической обоснованности «Южного потока» и то, что к этой же позиции склоняется руководство Евросоюза (о чем говорят, в частности, последние заявления энергокомиссара Оттингера о необходимости модернизации ГТС Украины, включая парадоксальный для российских наблюдателей режим реверса). Даже попытка реализации этих планов, какими бы странными они сегодня не казались (пока речь идет о предоставлении кредита в размере 2 млрд.евро под гарантии правительства Украины), способна нанести серьезный ущерб позициям и перспективам «Газпрома» и в любом случае лишний раз подтверждают стремление Евросоюза к снижению зависимости от российского газа.

          Существенно, что вероятное поступление на европейский рынок начиная с 2015 года дополнительных объемов сжиженного природного газа может сделать неминуемо дорогой (в силу высоких расходов на строительство и транспортировку) газ «Южного потока» попросту избыточным на стагнирующем европейском рынке.

          С учетом изложенного от малоперспективной, а в случае успеха – и разрушительной конкуренции с Украиной при помощи попытки прокладки трубопровода в обход нее (в ситуации, когда Евросоюз гарантированно предпочтет любой южный маршрут, не связанный с Россией, эту политику можно охарактеризовать как «деньги в море») представляется разумным перейти к сотрудничеству с ней.

          Помимо совместного развития и использования газотранспортной системы Украины (которое сделает «Южный поток» просто ненужным так же, как готовность польского руководства к сотрудничеству с Россией сделала бы ненужным «Северный поток»), направлениями этого сотрудничества могло бы быть участие украинских специалистов в освоении природных ресурсов России, в частности, в нефтегазовой области. В условиях кризиса, последствий разрыва множества хозяйственных, научных и образовательных связей при распаде СССР, приведших к реальному падению технологического и образовательного уровня специалистов в обеих странах (как в целом, так и в газовой сфере) объединение усилий представляется объективно необходимым.

          Наиболее перспективные сферы, в которых участие украинских специалистов (с возможной оплатой их работы углеводородами) могло бы без ущерба для российской стороны принести взаимную пользу:

  • повышение нефтеотдачи газовых месторождений с нефтяными оторочками, типа валанжина Уренгоя или филипповской оторочки Оренбургского месторождения;
  • повышение конденсатоотдачи газоконденсатных месторождений при реализации сайклинг-процесса;
  • утилизация попутного газа;
  • создание инфраструктуры получения СПГ и его транспортировки по железной дороге;
  • совместные проекты по газохимии (например, на Уренгойском газохимическом комплексе);
  • бригадное обслуживание сложных залежей (сероводородсодержащих);
  • освоение забалансовых ресурсов, мелких, низконапорных, низкодебитных месторождений, прежде всего в Европейской части России (Кубань, Ставрополье, Поволжье, Коми).

Совместная работа в этих направлениях позволит привлечь не только опыт украинских специалистов, но и новые технологические решения, включая новую технику (например, создание высокопроизводительных и высоконапорных компрессоров на Запорожском «Мотор – Сичь»).

 

3.2. Стратегическая внешнеполитическая беспомощность

при тактической эффективности

 

          Последствия «энергетического феодализма», насколько можно судить, проявились и в экспортной стратегии «Газпрома». Ситуацию усугубила исключительная финансовая и политическая значимость корпорации для России и ее руководства. Хотя доля доходов от экспорта газа в общем объеме товарного экспорта и снижалась в 2000-е с уровня 15,8% в 2000 году, в 2011 и в первой половине 2012 года она все же составила весьма существенные 12,3%[20]. Политическая же значимость «Газпрома», насколько можно судить, в силу специфики устройства государственной власти в 2000-е годы значительно превышала сугубо хозяйственную.

          В результате этого экспортные и в целом внешнеэкономические интересы «Газпрома» (причем в понимании его руководства, довольно часто узком и краткосрочном) в отдельные периоды времени и на отдельных направлениях, по сути дела, определяли, а то и подменяли внешнюю политику России. Вызванная этим ущербность и фрагментарность последней (дошедшая в своем пике до самооценки МИДа в начале 2000-х годов как «исключительно исполнительной» структуры) не только наносила ущерб российским интересам, но и не позволяла в полной мере поддерживать государственными ресурсами и институтами интересы и самого «Газпрома».

          Корпорация, какой бы мощной и эффективной она ни была, по самой своей природе в принципе не способна заменить государство в сферах его исключительной компетенции (в том числе и во внешней политике). Эта институциональная проблема, как представляется, лежит в основе ряда неудач «Газпрома» на внешних рынках. В отношении дальнего зарубежья, помимо трудностей на рынках Евросоюза, стоит отметить болезненную для обеих сторон пробуксовку переговоров с Китаем о строительстве в его западные районы экспортного газопровода (хотя огромную роль играет, конечно, и жесткость китайских переговорщиков). В ближнем зарубежье, помимо ушедших в историю конфликтов с Украиной и Белоруссией (получивших шокирующее название «газовых войн»), следует особо отметить стремление руководства «Газпрома» к установлению прямого и полного контроля за газотранспортной системой Украины, безнадежность которого оно, по-видимому, видит именно в силу естественной корпоративной ограниченности (и, в частности, из-за недооценки психолого-политического фактора). Хотя, конечно, нельзя не отметить успешное прекращение украинского «газового шантажа», - который, будем надеяться, не возобновится с новой силой после украинских выборов, в преддверии Нового года.

          Практика показывает, что достаточно высокая эффективность топ-менеджмента «Газпрома» при решении практических, оперативных проблем парадоксальным образом сочетается с болезненными ошибками при постановке стратегических целей. В частности, усилия по проникновению «вглубь» европейского газового рынка и выстраивание на нем структур вертикальной интеграции, по-видимому, не сопровождались анализом конкурентного противодействия, естественным образом порождаемого такой экспансией (особенно в условиях заметного ухудшения международного имиджа «Газпрома» и России в целом[21]).

          В результате «Газпром» вынужден в своих официальных документах констатировать, что оценить потенциальный ущерб от его преследования в международном арбитраже с целью снижения цен по долгосрочному контракту на поставки газа (в декабре 2010 такой иск подала чешская компания RWE Transgas, в ноябре 2011 года – польская PGNiG) «в настоящий момент не представляется возможным[22]».

          Таким образом, чрезмерное расширение влияния, приведшее к частичной и временной, но все же подмене корпорацией российской внешней политики, привело к снижению эффективности последней. Это повредило и самому «Газпрому», менеджмент которого начал проявлять некоторые особенности, свойственные российской дипломатии еще с позднесоветских времен, например - болезнь ситуативного реагирования и самоуспокоения.

          Подобно ряду российских дипломатов, официальные представители «Газпрома» слишком часто предпочитают выражать обиду на действия конкурентов и оппонентов и критиковать их задним числом, а не выявлять их намерения на ранних стадиях и ломать их превентивными действиями.

          В ситуациях появления неоднозначных, потенциальных опасностей представители «Газпрома», насколько можно судить, часто предпочитают закрывать на них глаза и с порога отвергать их значимость вместо их изучения и, при необходимости, опережающего реагирования на них.

          Такая близорукость становится особенно опасной в преддверии предстоящих европейскому рынку после 2015 года изменений, которые могут оказаться болезненными для «Газпрома».

          Исподволь растущий конфликт между энергетической политикой Евросоюза и традиционными, вошедшими в привычку действиями «Газпрома» уже начинает сказываться на нем.

Так, демонстрация европейцами негативного отношения к «Газпрому» как к формально государственной компании может в ближайшем будущем привести, насколько можно судить, к пусть даже и ограниченному, но допуску российскими властями на европейский рынок формально частного «Новатэка» (участие в капитале которого «Газпрома» было, насколько можно понять, снижено в декабре 2010 года с существенных 19,39 до 9.99%, «не позволяющих оказывать на деятельность «НОВАТЭК» значительного влияния», в том числе и для этого)[23]. Понятно, что это не решит проблем энергетического сотрудничества России с Евросоюзом, но несколько усугубит проблемы «Газпрома» за счет дополнительной конкуренции – на сей раз и с российской стороны.

Самое же главное заключается в наглядном отстранении российского государства от «Газпрома» и к утрате последним в этом случае фактической монополии на зарубежное представление российских интересов в газовой сфере.

 

3.3. Финансовое положение:

краткосрочное благополучие, среднесрочные вопросы

 

          Насколько можно судить в настоящее время, финансовые планы «Газпрома» исходили из предположения о достаточно уверенном росте одновременно и европейского спроса на газ, и цен на него на европейских рынках. Стагнация этого спроса, снижение цен благодаря поступлению на европейские рынки растущего количества сжиженного природного газа, опережающее распространение спотового ценообразования, равно как и целенаправленные усилия европейской бюрократии по вытеснению с европейских рынков газа именно «Газпрома», скорее всего, были учтены в его планах не в полной мере.

          Вероятно, не было учтено финансовым планированием корпорации и неожиданное для всех без исключения наблюдателей предоставление Белоруссии «интеграционной скидки» на российский газ (его цена вместо ожидавшихся на 2012 год 300 долл. за тыс.куб.м. была снижена до 165,6 долл., что, по оценкам, принесет «Газпрому» потери до 3 млрд.долл. в текущем году[24]), и резкое, более чем на 40% сокращение потребления российского газа Украиной из-за болезненного ухудшения ее социально-экономического положения.

При этом возможности по расширению сбыта на японский рынок из-за ограниченных мощностей завода по сжижению природного газа на Сахалине практически использованы не были. Из-за катастрофы на Фукусиме и остановки АЭС Япония предъявила дополнительный спрос на мировом рынке сжиженного природного газа более чем на 10 млрд.куб.м., нарастив его импорт на 17%. Из этих дополнительных поставок на Россию пришлось менее 1 млрд.куб.м. (напоминим, что доля «Газпрома» в «Сахалин Энерджи» - 50%+1 акция), а основная часть дополнительного газа была оперативно поставлена Катаром и Нигерией, которые теснят «Газпром» и на европейском рынке.

Общее сокращение экспорта российского газа в первой половине 2012 года составило 11,8% в натуральном выражении, хотя в стоимостной он и вырос на 0,6%[25].

          Официальные результаты «Газпрома» по МСФО за I квартал 2012 года оказались хуже прогнозировавшихся: консолидированная выручка и EBITDA снизились сильнее, чем ожидалось[26], - соответственно на 7 и 33% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.

          Снижение консолидированной выручки было вызвано сокращением продаж в страны СНГ и предоставлением «задним числом» ценовых скидок целому ряду европейских покупателей (как правило, под угрозой болезненных арбитражных разбирательств и в рамках процедур, предусмотренных долгосрочными контрактами) - уменьшение выручки только по последней причине составило за квартал 2,6 млрд.долл., а по итогам года может достигнуть 7 млрд..

          Выручка от экспорта в страны СНГ снизилась на 22% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года из-за ослабления спроса, хотя эти потери были частично компенсированы увеличением продаж газа в Европу на 5% благодаря росту цен (физические объемы экспорта «Газпрома» снизились на 8%).

          Опережающее снижение совокупной EBITDA и рентабельности по EBITDA (которая снизилась в I квартале 2012 года до минимального с 2009 года уровня в 31%) вызвано не только усилением налоговой нагрузки (на 55% к аналогичному периоду прошлого года), но и, как представляется, недостаточным контролем за расходами. В частности, стоимость товаров для перепродажи выросла на 44%, а затраты на транзит газа и нефти – на 29% по сравнению с аналогичным периодом прошло года. В результате чистая прибыль «Газпрома» в I квартале снизилась на 29%, а по итогам первого полугодия – уже более чем вдвое, на 52%.

          По оценкам специалистов, несмотря на снижение объемов продаж, их себестоимость выросла в первом полугодии на 4.7%, - в основном за счет увеличения расходов на аренду имущества.

          Резкое, более чем полуторакратное по сравнению с аналогичным периодом прошлого года увеличение операционного денежного потока I квартала вызвано не столько ростом операционной эффективности, сколько в первую очередь снижением оборотного капитала. Свободный денежный поток лишь частично пошел на снижение долговой нагрузки; в результате остатки денежных средств на балансе выросли за квартал на 37%.

          Совокупный долг «Газпрома» был снижен за I квартал 2012 года на 9%, - правда, доля краткосрочных обязательств выросла при этом с 24 до 27%. Однако долговая нагрузка остается минимальной за последние несколько лет, что является прекрасным достижением даже с учетом того, что вынужденные скидки европейским клиентам, дивиденды и существенная инвестиционная программа могут привести к исчерпанию свободных денежных средств и принудить «Газпром» к новым займам.

          Правда, по официальному отчету «Газпрома», в первой половине 2012 года чистый краткосрочный долг вырос в 2,6 раза, - но это произошло из-за приближения пика выплат по обслуживанию и частичному погашению долгосрочных кредитов и займов (и касается, таким образом, не общего объема задолженности, а лишь его краткосрочной части).

          Финансовые перспективы текущего года у «Газпрома» вполне благополучны: сокращение экспорта (план по физическим объемам которого, скорее всего, все же не удастся выполнить) будет компенсировано высокими ценами продажи, в результате чего выручка по МСФО останется примерно на прошлогоднем уровне. Из-за роста затрат чистая прибыль, как ожидается, снизится более чем на 13% - примерно до 34 млрд.долл. – однако этот уровень все равно достаточно высок (в частности, выше, чем в 2008 году, начавшийся в котором кризис успел лишь незначительно отразиться на показателях «Газпрома»).

          Вместе с тем финансовое благополучие «Газпрома» является хрупким: оно поддерживается не только высокими мировыми ценами на нефть, но и заведомо временными факторами. Это значительная доля «Газпрома» на европейском рынке (сокращение которой может ускориться с 2015 года благодаря притоку на него новых объемов сжиженного природного газа, создающих реальную альтернативу дорогому трубопроводному газу) и неуклонное удорожание газа на внутреннем рынке России (которое уже подрывает конкурентоспособность российской экономики как таковой и вызывает в обществе внутреннее напряжение).

          Эти перспективы требуют своевременной реакции, средства на которую у «Газпрома», насколько можно судить по его официальным отчетам, есть. Но бюрократизированный, инерционный механизм управления, похоже, далеко не всегда успевает своевременно реагировать на изменяющуюся реальность.

 

3.4. Разрушение репутации

 

          Чрезмерно агрессивная рыночная политика «Газпрома», усугубленная недостаточностью обратной связи (как из-за слабости государственного регулирования, так и из-за внутреннего «энергетического феодализма», сложившегося в корпорации), привела к существенной порче его имиджа.

          Можно сказать, что внутренний «феодализм» получил и внешние проявления в виде жесткого стремления к повышению цены любой ценой, пусть даже и за счет сокращения поставок, при невнимании к возможностям гармоничного развития, объединяющего корпорацию с ее потребителями и, по сути, распространяющему ее вертикальную интеграцию за ее формально-административные пределы. Подобно большинству монополий, «Газпром» стремится к наращиванию выручки и прибыли при помощи повышения цен, а не увеличения масштабов своей деятельности, не обращая внимания на то, что такая стратегия подрывает его собственные стратегические перспективы, в том числе и вызывая рост враждебности к нему. При этом абсолютная вера в уникальные рыночные преимущества и в неколебимость своих позиций заметно снижает интеллектуальный уровень проводимой политики.

          Так, одной из причин стагнации европейского рынка газа и ослабления позиций «Газпрома» на нем являются именно высокие цены на него, сделавшие перспективным не только сжиженный природный, но и, возможно, сланцевый газ (несмотря на перспективу его подорожания и затраты на транспортировку), и даже многие возобновляемые источники энергии.

          Закручивание газовых вентилей «под телекамеру», ставшее едва ли не нормой поведения в отношениях с Украиной и, на короткий момент, с Белоруссией, являлось наглядной демонстрацией силы, - не учитывавшей особенности современного европейского общественного сознания и потому приведшей к дискредитации «Газпрома» даже в тех ситуациях, когда он был совершенно прав.

В результате покупка значимых объемов газа у «Газпрома» сама по себе стала восприниматься значительной частью Евросоюза как несущая не только сугубо энергетические, но и политические риски, а корпорация превратилась в олицетворение всего, что только есть в России неприемлемого для европейцев, в символ враждебного неприятия европейских ценностей. Столь кошмарная порча имиджа привела к тому, что максимальное ограничение присутствия «Газпрома» и ущемление его интересов стало, по сути дела, самостоятельным направлением всей европейской энергетической политики.

          Высокие цены поставки российского газа на Украину, согласованные в ходе неправдоподобно дружеских переговоров Путина и Тимошенко, во многом способствовали нарастанию социально-экономических проблем Украины.

          Ошибка стратегии Тимошенко при подписании газового договора заключалась в иррациональной вере в предстоящем снижении мировых цен на нефть, а значит – и на газ. Готовность пойти на лишь первоначально (как ей казалось) высокую цену диктовалась стремлением выбить из переговоров за российский газ президента Украины Ющенко и стоявшего за ним газового олигарха Фирташа. Эта авантюристическая политика и привела ее в итоге на скамью подсудимых.

          Однако сохранение высоких цен после прихода к власти дружественных России президента Януковича и Партии регионов стало существенным фактором напряженности в двусторонних отношениях, весьма убедительно препятствующим интеграции и формированию полноценного Евразийского экономического союза. Между тем, как отмечал еще Бжезинский, ключевым фактором интеграции на постсоветском пространстве является именно Украина: в союзе с ней Россия становится великой страной мирового уровня, без нее обречена оставаться в лучшем случае прозябающей за задворках объединенной Европы, исламского мира и Большого Китая региональной державой.

          Наконец, феодальная по своей сути, игнорирующая потребности развития потребителей политика ценовой агрессии создает имиджевые проблемы для «Газпрома» и на его собственной территории – внутри России. С начала 2000 года цены на сетевой газ для населения выросли, по официальным данным, в 12,4 раза при общем росте потребительских цен за тот же период в 4,2 раза[27]. Рост внутренних цен на газ является официальным обоснованием (а частично и реальной причиной) головокружительного и удушающего населения роста коммунальных тарифов и тарифов на электроэнергию. В результате «Газпром» все больше воспринимается гражданами страны как что-то враждебное им, как инструмент их ограбления в интересах задыхающихся от своих богатств олигархов, а отнюдь не как «национальное достояние» (симптоматичным представляется и недавнее снятие с эфира этой ставшей хрестоматийной рекламы, первоначально воспринимавшейся с большим пониманием, надеждой и даже энтузиазмом).

          Трудности с подключением газа даже при имеющемся газоснабжении, бессовестное вымогательство при этом денег (часто осуществляемое именем «Газпрома») также вызывает враждебное отношение к нему со стороны не только дачников и владельцев коттеджей, но и многих бизнесменов.

          Огромный вред репутации «Газпрома» внутри страны нанесло искреннее, но чудовищное в условиях падения в кризис огромной страны заявление его представителей о том, что кризис не повредит финансовому положению компании, так как она компенсирует потери от падения экспортных цен согласованным с правительством увеличением цен, по которым она продает газ внутри России.

          Продолжение повышения внутренних цен на газ даже в условиях острого кризиса начала 2009 года, осуществляемое руками государства, не только существенно ухудшило социальное самочувствие россиян, но и вызвало у их заметной части неприятие «Газпрома». Как ни прискорбно, он воспринимается значительной частью общества как квинтэссенция и символ правящей бюрократии, враждебно равнодушной к жизненным интересам обычных людей, а то и прямо грабящей их.

          Подобное ухудшение репутации за исторически короткое время при практически безупречно надежном газоснабжении внутри страны является удивительным феноменом, вызванным, как представляется, бюрократическим, живо напоминающим феодальный, характером управления и корпоративной культурой «Газпрома».

Часть IV. КАК ДОЛЖНА МЕНЯТЬСЯ

СТРАТЕГИЯ «ГАЗПРОМА»?

 

          Естественным, напрашивающимся ответом на жесткую антироссийскую газовую политику Евросоюза представляется частичная переориентация экспорта газа на китайский рынок. Однако, при всей необходимости развития соответствующих проектов (например, за счет ресурсов Ковыктинского газоконденсатного месторождения, если удастся преодолеть проблемы, создаваемые сложными горно-геологическими условиями), такая переориентация сама по себе заведомо недостаточна. Причина этого - не только технические трудности (связанные как с необходимостью прокладки экспортного газопровода по труднодоступным районам, в том числе в одном из вариантов - по заповедной части Алтая, так и с традиционно исключительно сложным характером переговоров с китайской стороной), но и стратегическая ограниченность такого решения.

          Ведь, осуществляемое само по себе, без одновременного развития или хотя бы сохранения нынешнего уровня сотрудничества с Евросоюзом, это приведет к неприемлемому крену в сторону Китая, грозящему переходом нынешней экономической дезинтеграции на качественно новый уровень, неотличимым уже от территориального распада (как это было указано в разделе 1.3.).

          А это означает, что обструкционистские настроения в отношениях с Евросоюзом неприемлемы, какой бы отвратительной и безумной ни была бы политика европейской бюрократии. Соответственно, в перспективе представляется необходимой корректировка в том числе и европейской стратегии «Газпрома».

 

 

4.1. Современный подход: жесткие «арьергардные бои»

 

          Давление на «Газпром» со стороны его европейских клиентов началось уже в 2009 году – под понятным влиянием обострения глобального экономического кризиса. Положение европейских потребителей было усугублено 6-9-месячным отставанием изменения цены газа от используемой в качестве базы для расчетов цены нефти. В самом деле: предоставляющая потребителям дополнительные льготы при удорожании энергоносителей, пресловутая «формула» при резком падении цены нефти оказалась для них жестокой ловушкой: лишающиеся платежеспособности экономики уже рушились в кризис, а цена газа еще долгие месяцы оставалась на благополучном предкризисном уровне.

          Естественно, в этих условиях европейские покупатели начали требовать пересмотра контрактов, - и остальные европейские поставщики в той или иной мере шли им навстречу. С 2009 года к «Газпрому» с соответствующими требованиями обратилось около двух десятков компаний, причем половина из них дважды.

          И уже в том же 2009 году «Газпром» был вынужден сделать первый, хотя еще и очень аккуратный шаг навстречу своим теряющим деньги партнерам: немецкому E.ON, итальянской ENI, французской GDF SUEZ и турецкой Botas. Это крупнейшие покупатели, на долю которых приходится примерно 40% всех его европейских поставок. Принципиально важно, что шаг навстречу им был сделан юридически безупречно - строго в рамках возможностей, предусмотренных долгосрочными контрактами.

          Прежде всего, «Газпром» снизил обязательства европейских покупателей по закупке газа на ближайшие три года (на 2010-2012) в совокупности на 15 млрд.куб.м.. Однако эти обязательства были снижены временно: договоренность включала встречное обязательство потребителей газа приобрести эти объемы в следующие годы действия долгосрочных контрактов.

          Кроме того, 10-15% годовых контрактных объемов, не подпадающих согласно условиям обычных контрактов под принцип «бери или плати» (насколько можно понимать, уже после снижения их уровня), стали в рамках тех же возможностей, предусмотренных долгосрочными контрактами, предоставляться потребителям по спотовым ценам, а не по ценам, определяемым на основе цены нефтепродуктов. Правда, в условиях сокращения спроса большинство покупателей с трудом обеспечивали потребление даже минимальных объемов поставок в рамках принципа «бери или плати». Поэтому, как отметил заместитель председателя правления «Газпрома» А.Медведев, совокупная скидка к цене составила для европейцев незначительные, несмотря на все их усилия, 3%[28].

          Сделав данные уступки в отношении крупнейших потребителей, в отношении остальных «Газпром» занял непреклонную позицию, - тем более, что завершение острой фазы глобального кризиса (а по мнению профессиональных оптимистов от бизнес-аналитики, и полное преодоление кризиса) было уже налицо. В 2010 году европейские потребители, обращавшиеся с просьбами о смягчении условий контракта, получали непреклонный отказ, - и, соответственно, начали обращаться в арбитраж (что предусмотрено долгосрочными контрактами: в случае непреодолимых разногласий их можно расторгнуть лишь по обоюдному согласию, а в остальных случаях путь только один; существенно, что обращение в арбитраж допустимо лишь после полугода бесплодных переговоров).

          Первой ласточкой стала итальянская Edison, летом 2010 года обратившаяся в арбитражный суд Стокгольма, причем ее позиция представлялась сторонам выигрышной, - иначе нельзя объяснить досудебного урегулирования спора «Газпромом», который пошел на снижение обязательных поставок, корректировку формулы расчета цены газа и выплату 200 млн.евро[29].

          Вероятно, под впечатлением этого в 2011 году «Газпром» вновь стал предоставлять индивидуальные скидки наиболее значимым по каким-либо причинам для себя покупателям из Германии и Прибалтики, Греции и Турции. При этом греческая DEPA и турецкая Botas получили более выгодные ценовые условия, исходя из вполне очевидных стратегических соображений, - в рамках переговоров по «Южному потоку».

          На фоне этой избирательной милости обиженные европейские потребители газа в 2010-2011 годах подавали в арбитраж; соответствующие дела продолжаются и в настоящее время, причем «Газпром» не пошел на уступки этим компаниям в январе 2012 года, когда он вновь снизил цены для группы крупных потребителей, обеспечивающих около четверти закупок российского газа в Европе (это немецкий Wingas, французская GDF SUEZ, австрийский EconGas, итальянская Sinergie Italiane и словацкая SPP; в марте снижение цены получила итальянская ENI, участвующая, в том числе, в проекте «Южный поток»). Это снижение было, в отличие от уступок 2009 года, «идеологически выверено»: ни о каком переходе на спотовые цены и сокращении объема закупок уже не было и речи, скидки предоставлялись путем корректировки формулы цены газа и составляли, по заявлению А.Медведева, 7-10%, а по данным «Ведомостей» - 10%[30].

          В июле 2012 года «Газпром» пошел «на мировую» с немецкой E.ON: она получила те же условия, что Wingas и ENI, однако цена поставок газа для нее была пересмотрена с IV квартала 2010 года, то есть «задним числом». В результате при финансовых требованиях к «Газпрому», заявленных E.ON в арбитраж, в размере 1,5 млрд.евро, ее немедленный выигрыш составил около 1 млрд.[31].

          Переговоры с менее важными в стратегическом и надежными в историческом плане клиентами (Shell Energy Europe, Centrex, датской DONG, голландской GasTerra и швейцарской EGL) продолжаются, равно как и арбитражное разбирательство с чешской RWE Transgas, польской PGNiG и австрийской Erdgas Import Salzburg.

          Простая хроника весьма однозначно свидетельствует об основных принципах «Газпрома»: жесткие цепкие переговоры, минимальные уступки после максимального затягивания, учет «истории отношений и стратегической значимости», под которыми подразумеваются прежде всего участие в совместных проектах и допуск российского газа на внутренний рынок соответствующих операторов.

          Однако эта же хроника, свидетельствуя о неуклонном увеличении вынужденных уступок, как представляется, вполне однозначно свидетельствует, что никакие «арьергардные бои» нельзя вести бесконечно. Под влиянием изменения «правил игры», возможностей и поведения конкурентов рано или поздно приходит время корректировать стратегию.

 

4.2. Необходимость корректировки стратегии

 

          Стоит отметить, что не так давно – всего лишь десятилетие назад - «Газпром» уже переживал кардинальную смену стратегии. В советское время основным принципом был захват новых рынков, пусть даже при помощи низких цен или откровенного демпинга: политической мотивацией было максимальное расширение сферы советского влияния, экономической – острая нехватка свободно конвертируемой валюты. В 90-е годы экономическая мотивация еще более усилилась, компенсировав исчезновение политической, и стратегия оставалась в целом прежней.

          Смена руководства «Газпрома» в начале 2000-х годов означала его решительную коммерционализацию: руководство страны поставило задачу повышения прибыли и капитализации (благодаря чему была введена, в частности, свободная покупка его ценных бумаг иностранными инвесторами на открытом рынке). Внутри страны началось неумолимое и неуклонное повышение цен на газ, на внешних рынках демонстрировалась жесткая политика. (Порой она была и жестокой по отношению к странам, желавшим признавать собственный суверенитет только в политической, но никак не в экономической сфере и покупать газ по ценам не независимых государств, но по приближенным к внутренним ценам России.)

          Эти принципы подверглись серьезному испытанию в ходе обострения глобального кризиса в конце 2008 - начале 2009 годов, и выбор в пользу модели, ориентированной коммерческие показатели, а не на политическое влияние, был авторитетно подтвержден еще раз. На практике это означало ориентацию на всемерное сохранение максимально высокой цены, а не доли рынка.

          Масштабы сокращения экспорта впечатляют: наиболее значимый экспорт в «страны дальнего зарубежья» упал с 158,4 млрд.куб.м. в 2008 году до 107,4 млрд. в 2010 и 117,2 млрд.куб.м. в 2011, причем увеличение поставок в 2011 году вызвано всего лишь двумя факторами: более успешным, чем предполагалось, развитием турецкой экономики (приведшим к росту спроса на газ) и уничтожением власти Каддафи в Ливии (в результате чего Италия была вынуждена в чрезвычайном и, вероятно, временном порядке заместить ливийский газ российским). В первой половине 2012 года экспорт российского газа в «страны дальнего зарубежья» снизился еще на 2%[32].

          Заместитель председателя правления «Газпрома» А.Медведев с чувством глубокого удовлетворения вспоминал на страницах ведомственного издания: «Мы оказались перед выбором: во что бы то ни стало сохранять объемы (поставок – прим.ред.) и долю рынка или во главу угла поставить выручку. Как публичная, коммерчески ориентированная компания ОАО «Газпром» заинтересовано в увеличении прибыли, чтобы обеспечить доход акционерам. Поэтому выбор был сделан правильный - в пользу выручки, и итоги года подтвердили это. К тому же сохранена система долгосрочных контрактов с условием «бери или плати», принципы ценообразования, привязанного к корзине нефтепродуктов…

          Совокупная скидка в цене составила всего 3% за счет включения в формулу цены спотовой составляющей в 10-15%... совокупных контрактных объемов за 2010 год. Если бы спотовая привязка была распространена на 30% контрактных объемов (как поступили норвежцы), то для получения аналогичной выручки «Газпромэкспорту» пришлось бы реализовать 160 млрд.куб.м. газа по цене 266 долл./тыс.куб.м. либо 157 млрд.куб.м. по цене 270 долл./ тыс.куб.м.. Выполнение подобных сценариев одновременно – по объему и цене – в условиях 2010 года было нереально, что подтверждает эффективность нашей сбытовой стратегии»[33].

          То, что заместитель председателя правления «Газпрома» говорит о сохранении расчета цены газа на основе цен нефтепродуктов и ограничении спотового ценообразования наравне с сохранением объемов выручки, свидетельствует о принципиальной важности и болезненности этой темы. Недопущение спотового ценообразования есть для «Газпрома» вопрос сохранения прибыли; недаром, согласно официальным заявлениям, «цена торговых площадок пока не может рассматриваться в качестве надежного индикатора».

          Тем более драматическим, свидетельствующим о понимании руководством «Газпрома» неизбежности существенных и болезненных для него перемен стало предложение того же А.Медведева на XXV Мировом газовом конгрессе в июне 2012 года рассмотреть вопрос о возможности принципиального изменения механизма ценообразования. По новой идее, отказ от привязки цены газа к ценам нефтепродуктов в принципе может быть совершен в пользу не спотовых цен, но неких «альтернативных энергоресурсов», под которыми подразумеваются возобновляемые источники энергии - «возобновляемая энергетика или производные от нее цены на электроэнергию»[34].

          Этот подход исходит из понимания устарелости использования нефтепродуктов в качестве ценового ориентира для газа в силу произошедшей смены технологий. Сейчас нефтепродукты используются для выработки электроэнергии (то есть как конкурирующее с газом топливо) лишь на отсталых окраинах Европы, и полный отказ от них в силу вопиющей нерентабельности их использования – лишь вопрос времени.

          Поэтому логично найти им замену, - но описанное предложение вряд ли найдет понимание у партнеров «Газпрома» не только из-за усложненности по сравнению со спотовыми ценами, но прежде всего из-за субсидируемого (прямо или косвенно, но почти везде) характера цен «зеленой энергии». Если эти цены лягут в основу цен на газ, то, с точки зрения потребителя, правительства должны будут спонсировать и цены последнего, что, разумеется, невозможно в принципе (как по политическим, так и по бюджетным соображениям).

          Однако здесь важно принципиальное согласие «Газпрома» хотя бы рассмотреть возможность отступления от принципа привязки цены газа к цене нефтепродуктов.

          Это представляется признаком понимания ограниченности возможностей политики ценового давления на потребителя ради сохранения объема выручки при сокращении рыночной доли. Насколько это понимание будет последовательным и приведет ли оно хоть к каким-то реальным действиям, станет ясно в ближайшие годы.

          В краткосрочной перспективе, до 2015 года сегодняшняя стратегия «Газпрома», как представляется, с высокой степенью вероятности будет вполне успешной. «Арьергардные бои», сопровождающиеся точечным предоставлением отдельных уступок наиболее энергичным или же дружественным покупателям, будут обеспечивать максимальную выручку, так как на глобальный рынок сжиженного природного газа не будет поступать новых значимых объемов, и давление на европейский рынок будет усиливаться незначительно.

          Существенно, что естественная для свободной от реального государственного регулирования монополии политика сокращения предложения при повышении цены в случае «Газпрома» представляется рациональной в силу не только сугубо рыночных соображений, но и стратегической ограниченности ресурсной базы. Сокращение поставок при повышении цены позволяет, сохраняя прежний объем выручки, экономить на освоении и развитии новых месторождений, находящихся, как правило, в отдаленных регионах со сложными природно-климатическими и горно-геологическими условиями, и не ввязываться в новые неоднозначные масштабные проекты.

          Тот же факт, что объем основных контрактов «Газпрома» начнет сколь-нибудь заметно сокращаться лишь с 2022 года), и вовсе способен перенести вопрос об изменении газовой стратегии в неопределенное будущее (при принципиальном забвении технологической и даже управленческой невозможности мгновенного изменения этой стратегии).

          Однако такой подход не учитывает два фундаментальных фактора: вероятное снижение цен на энергию из-за падения мира в глобальную депрессию и, что не менее важно для «Газпрома» по своим последствиям, возможное увеличение предложения энергии – в первую очередь со стороны новых объемов сжиженного природного газа.

В этой перспективе продолжение стратегии «арьергардных боев» ведет к стратегическому поражению: к такому сокращению объемов поставок и доли рынка, которое уже не может быть компенсировано ценовым фактором даже с точки зрения объемов выручки (и даже без учета усиливающейся в мире инфляции).

Похоже, руководство «Газпрома» начинает осознавать это – равно как и неизбежность снижения цен поставок на европейский рынок.

Но что нужно получать в обмен на это, в долгосрочной перспективе, скорее всего, неизбежное снижение цен, - да еще и чтобы в итоге остаться в выигрыше?

          Разумеется, в данной работе невозможно претендовать на решение всей этой колоссальной задачи; достаточно дать наброски некоторых направлений ее решения.

 

4.3. От торговых споров к гармоничному совместному развитию

 

          Понимание неизбежности (или, по крайней мере, высокой вероятности) перехода европейского ценообразования на спотовые механизмы и связанного с этим снижения цен на газ позволяет «Газпрому» как крупнейшему поставщику Европы не ждать развития событий, становясь их пассивной жертвой и выигрывая коммерчески привлекательную, но мало что значащую с точки зрения стратегии отсрочку, но перехватывать у европейских регуляторов стратегическую инициативу.

          Грубо говоря, если процесс нельзя остановить, его надо попытаться возглавить, чтобы оказать на него максимальное корректирующее воздействие.

          Прежде всего, «Газпром» может использовать опыт Великобритании при пересмотре контрактов в ходе либерализации рынков и обменять изменение условий долгосрочных контрактов (в частности, частичный переход от привязки цен газа к цене нефтепродуктов на спотовую цену) на прямые финансовые выплаты, компенсирующие его возможные потери до конца срока действия контрактов.

          Добровольный, хотя бы даже и частичный отказ от прав, предоставляемых «Газпрому» долгосрочными контрактами (в случае полной компенсации финансовых потерь – от прав, связанных с влиянием, которое дают эти контракты), с точки зрения формальной логики и коммерческой практики является беспрецедентным в континентальной Европе актом самопожертвования ради европейских ценностей. Поэтому продавать его надо исключительно дорого – прежде всего, в обмен на встречные уступки европейских регуляторов. Среди важнейших уступок, как представляется, должны быть:

  • освобождение российских инфраструктурных проектов, как действующих, так и запланированных, от действия дискриминирующих их европейских норм (в том числе еще только готовящихся или предполагаемых в будущем), возможность чего предусматривается современными европейскими нормами;
  • поддержка российских газовых проектов в Евросоюзе европейскими финансовыми, а также политическими и консультационными структурами;
  • предоставление минимальных гарантий по объемам экспорта, доле рынка и финансовым результатам по завершению действия долгосрочных контрактов.

Отдельной задачей является выработка механизмов, делающих предоставляемые европейской стороной гарантии по указанным направлениям безотзывными, не поддающимися корректировке или отмене в зависимости от предпочтений сменяющих друг друга политиков и чиновников.

          Кроме того, необходимо подготовить достаточно широкий круг независимых российских, европейских и международных трейдеров газа для его продажи на европейский рынок, которые не будут связаны с «Газпромом» и тем более российским государством никаким видимым образом, но будут неуклонно проводить совместную согласованную политику, направленную на реализацию интересов России. Переход от прямой торговли «Газпрома» к использованию формально независимых операторов представляется в стратегической перспективе почти неизбежным для уклонения как от антимонопольных, так и от прямо дискриминационных мер со стороны европейских регуляторов. Подготовку этих трейдеров (в частности, наработку ими репутационных активов и позитивной кредитной истории) надо начинать как можно раньше, чтобы они выходили на европейские рынки уже в качестве солидных и уважаемых компаний с именем, а не никому не известных однодневок.

          Однако перехват стратегической инициативы во взаимоотношениях с Евросоюзом является лишь одним из необходимых направлений экспортной стратегии России. Не менее, а, как показывают события последних лет, часто и более важным направлением является выстраивание новых отношений со странами-транзитерами, не входящими в Евросоюз, в первую очередь Украиной и Белоруссией.

          Феодальное по своей природе стремление к максимальному завышению цен достигло в отношениях с этими странами, не имеющими альтернативных источников энергии и оказавшимися в результате на грани экономической катастрофы, своего естественного предела в более наглядной и более разрушительной форме, чем по отношению к развитым странам Евросоюза. В результате в отношении Белоруссии уже произошел стихийный и потому в целом довольно неуклюжий отход от политики максимизации цен к политике совместного развития; в отношении Украины эту переориентацию от сегодняшней индивидуальной наживы на общее долгосрочное благо еще только предстоит осуществить.

          В настоящее время остро встает необходимость разработки совместной энергетической стратегии России, Европы и стран-транзитеров (в первую очередь Украины). Снижение цен на энергоносители, уменьшая совокупную прибыль поставщиков и транзитеров, обостряет конфликты и может привести к новым, еще более существенным дезорганизациям поставок. Дополнительными факторами дезорганизации, вызывающими справедливую тревогу крупных европейских потребителей и газораспределительных компаний, являются:

  • спотовый механизм ценообразования, для которого характерны одновременно резкие колебания цен, резко повышающие совокупные риски, и отсутствие стимулов для долгосрочных инвестиций, подрывающее надежность,
  • Целевая модель газового рынка, в которой за ошибки оператора в мультинациональных зонах будут нести ответственность национальные правительства, не имеющие рычагов влияния на него.

          Кризис объективно требует снижения совокупных издержек всех экономик складывающегося европейского макрорегиона, что невозможно без углубления интеграции и «экономии на масштабе», а также без снятия внутренних границ и упрощения административных процедур.

          Договор к Энергетической хартии и Третий пакет служат интересам исключительно потребителей с разрушительным для традиционных поставщиков эгоизмом, который может сделать сотрудничество с ними попросту невыгодным и вынудить поставщиков переориентироваться на Китай (что отчасти уже произошло, например, в Туркмении). Выше было показано, что подобное развитие событий с высокой степенью вероятности приведет к геополитической катастрофе не только для России, но и для Евросоюза.

С другой стороны, чрезмерная либерализация опасна для самой Европы: она превращает в центры прибыли добычу и сбыт, в то время как транспортировка и, в меньшей степени, распределение оказываются выделенными центрами убытков. Их деградация приведет к дестабилизации всего энергоснабжения в газовой сфере точно так же, как мы видим это на примере электроэнергетики (даже в стране со столь успешным регулированием, как Великобритания, не говоря уже о Казахстане и, в меньшей степени, России).

          Таким образом, эгоизм отдельных сторон наносит ущерб в первую очередь их собственной экономике, - и это относится отнюдь не только к одному лишь «Газпрому», превращение которого в общеевропейского «козла отпущения» представляется одной из самых серьезных в стратегической перспективе ошибок европейской бюрократии.

          Поэтому, управленчески выделив транспортировку (что необходимо, по мнению Евросоюза, для избежания монопольного диктата со стороны производителя), финансирование этой же транспортировки надо организовать не только за счет собственно платы за транзит, но и с обязательным участием прибылей от сбыта и добычи. Строго говоря, этот механизм не является для Евросоюза чем-то принципиально новым: его уже (и при общем одобрении) предполагается реализовывать в инфраструктурных «проектах общего интереса». Понятно, что это, скорее всего, может потребовать передачи части прав собственности, - и наиболее разумной формой этой передачи представляется в настоящее время создание трехстороннего консорциума (возможно, в виде фонда), предлагавшегося Россией еще во время украинской «газовой войны», объединяющего потребителей и сбытовиков, с одной стороны, транзитеров с другой и поставщиков с третьей.

          Отработку этой технологии можно осуществить на примере газотранспортной системы Украины, имея в виду, что в случае успеха ее можно будет перенести на магистральные трубопроводы Европы, а возможно - даже магистральные экспортные (только!) трубопроводы России. Существенно, что сохранение обструкционистской позиции европейской бюрократии в этом вопросе может привести не к эскалации напряженности в отношениях России и Украины, как в прошлый раз, но к стихийному, неуправляемому переходу газотранспортной системы Украины под контроль «Газпрома».

          Эта позитивная с точки зрения традиционного эгоистичного геополитического мышления революция, тем не менее, скорее всего, окажется для «Газпрома» управленческой катастрофой, так как качественно и скачкообразно превысит возможности его бюрократической системы. Результаты будут плачевными и для России, и для Украины, и, с высокой степенью вероятности, для Евросоюза.

          Если же руководство Украины займет относительно сотрудничества с Россией столь же непримиримую, обструкционистскую позицию, что в свое время руководство Польши, - оно обречет Россию на реализацию «Южного потока» точно так же, как польское руководство обрекло Россию на реализацию «Северного потока».

          Принципиальная разница двух ситуаций заключается не только в содержательном отличии двух проектов, но в том, что «Южный поток», объективно снижая потребность России в Украине, подрывает перспективы их глубокой интеграции и, соответственно, формирования устойчивого макрорегиона с участием России.

          Важно понимать, что в стратегической перспективе единственной альтернативой катастрофического развития событий является новая модель сотрудничества стран Евросоюза и СНГ в энергетической сфере с учетом новых технологий и упрощения препятствующего свободному передвижению энергоносителей по европейскому континенту законодательства. Модель должна быть основана на гибком балансе кратко- и долгосрочных интересов корпораций, занимающихся добычей, транспортировкой и сбытом газа. Ее стержень – газотранспортный консорциум, но проработка механизмов его функционирования, разумеется, потребует подробного обоснования новой роли государств и финансовых структур.

          Конечно, при переговорах надо стремиться к тому, чтобы становление этой модели служило мотором всего российско-европейского сотрудничества и сопровождалось увеличением поставок европейских технологий России (совсем не только в области газодобычи и газотранспортировки). Важным направлением сотрудничества представляется обмен допуска европейских компаний к добыче газа в России (в том числе на труднодоступных участках) на расширение допуска «Газпрома» к его сбыту на европейских рынках (по образцу Русского месторождения).

          Принципиальным же изменением стратегии «Газпрома» вне зависимости от хода переговоров с Евросоюзом должен стать, как представляется, решительный переход от исключительно торговой политики поддержания максимально высоких цен к комплексной экономической политики совместного развития, предусматривающей выращивание и поддержку потребителя в обмен на участие в его прибыли. Этот подход, в значительной степени уже реализованный «Газпромом» в отношениях с российской электроэнергетикой, представляется необходимым доработать прежде всего на отношениях с Украиной и Белоруссией, а в отраслевом плане – распространить его с электроэнергетики на газохимию[35] и производство минеральных удобрений. Только решительная переориентация с узкоотраслевого на комплексный подход и с торговли на совместное развитие позволит России принять достойное участие в формировании макрорегиона, способного выстоять в предстоящих бурях кризиса, а затем – в длительной мертвой зыби глобальной депрессии.

          Разумеется, в этих вопросах далеко не все зависит от «Газпрома» и даже от всей России. Однако решительное навязывание своей повестки дня и переход от пассивного ситуативного реагирования, характерного для российской дипломатии, к активному переустройству мира позволит перехватить у наших партнеров стратегическую инициативу и не только добиться реализации своих интересов, но и построить, в том числе вопреки их сиюминутной алчности, лучший мир для всех нас.

*        *        *

          Россия стоит сегодня перед необходимостью даже не кардинального обновления, а выработки заново всей экспортной стратегии в газовой сфере, а учитывая значимость этой сферы – и всей Энергетической стратегии страны. Нынешняя не формализованная, но вполне явная стратегия, весьма эффективная в прошлом и настоящем, перестанет работать примерно с 2015 года или с последующих лет.

          Люди, всерьез собирающиеся руководить Россией не только до, и после этого момента, должны уже сейчас задуматься о необходимости кардинального изменения (чтобы не сказать – выработки заново) всей энергетической стратегии страны.


[1] Ценообразование на основе Brent-смеси, физический рынок которой весьма ограничен, как будто специально сконструирован для максимального облегчения спекуляций.

            [2] Например, в случае начала неклассической технологической революции, опирающейся на прошлые достижения (в частности, советского ВПК) и потому не нуждающейся в расширении рынков для создания новых технологий. Эффективность «закрывающих» технологий может преодолевать блокирование технологического прогресса глобальными монополиями (в том числе при помощи института интеллектуальной собственности).

            [3] Разумеется, это отнюдь не исключает пропагандистских по своей природе актов символического расширения, призванных создать имидж продолжения прогресса. В этом отношении Евросоюз может включить в себя, помимо Хорватии, еще какую-нибудь незначительную страну, а еврозона – помимо Эстонии, и Латвию.

            [4] По оценкам, в настоящее время в мире зарегистрированы 250 местных валют, 103 из которых функционируют в Европе (в том числе около 25 – в Германии). Большинтсов из 75 резервных валют, зарегистрироанных в США, были введены в обращение более 100 лет назад.

[5] В этом, в частности, отличие аналитика от политика: для первого опередить свое время почетно, а для второго – значит потерпеть болезненную неудачу.

[6] Следует подчеркнуть, что официальная статистика объемов добычи сланцевого газа в США представляется в настоящее время более чем сомнительной (в частности, включающей в общий объем добычи сланцевого газа значительных объемов добычи обычного газа компаниями – операторами рынка сланцевого газа) и, соответственно, завышающей его реальные объемы и динамику добычи.

[7] С.Путилов «Голубой закат». «Новые известия», 10 сентября 2012 года.

[8] «Эксперт: польский газ не выдержит конкуренции с российским». ИА «Росбизнесконсалтинг», 27 марта 2012 года. http://top.rbc.ru/economics/27/03/2012/643547.shtml

[9] Цитируется по С.Долинчук «”Газпром”: ”национальное достояние” Кремля идет к банкротству». «Банковские новости Украины», 22 сентября 2012 года: хотя выводы автора (в том числе отраженные в заголовке) и представляются тенденциозными и неадекватными, статистическая база, отраженная в приведенном графике, не вызывает сомнений.

[10] Информационно-аналитический портал «Нефть России», 11 сентября 2012 года. http://www.oilru.com/news/335669

[11] К.Симонов «Газовый рынок Европы. Крах индустрии энергетических прогнозов». ЭСКО, № 11, 2011. Источник таблицы: Доклад МЭА “Are we entering a golden age of gas?”, расчеты автора.

[12] «Германия: министр окружающей среды призывает к строительству новых угольных электростанций». ИА «Финмаркет», 1 августа 2012 года. http://www.finmarket.ru/z/nws/news.asp?id=3005175

[13] По данным Еврогаза (пресс-релиз от 29 марта 2012 года) http://www.eurogas.org/uploaded/Eurogas%20press%20release%20on%20More%20customers,%20consuming%20less%20gas,%20in%202011.pdf.

[14] http://ec.europa.eu/energy/international/russia/russia_en.htm; см. также И.Пашковская «Энергетическая политика Европейского Союза в отношении России». Аналитические доклады МГИМО(У) МИД России, выпуск 5(29), октябрь 2011 года.

[15] С.Путилов «Голубой закат». «Новые известия», 10 сентября 2012 года.

[16] Банк России.

[17] С.Путилов «Голубой закат». «Новые известия», 10 сентября 2012 года.

[18] В.Путин «Россия и меняющийся мир». «Московские новости», 27 февраля 2012 года.

[19] Росстат.

[20] Банк России.

[21] Простое сопоставление дат показывает, что ухудшение международного рейтинга России и «Газпрома» началось значительно раньше перехода его экспансии на европейские газовые рынки в открытую стадию и, таким образом, ни в коей мере не было результатом хитроумного противодействия европейских конкурентов «Газпрома» или глобальных недоброжелателей России, как порой может показаться.

[22] ОАО «Газпром». Ежеквартальный отчет за II квартал 2012 года. М., 2012.

[23] Заявления вице-премьера Дворковича о том, что «Газпром» сохранит монополию по поставкам российского газа в Европу, представляются в настоящее время (с учетом перспектив внутриполитической ситуации в России и общего уровня компетентности данного вице-премьера) скорее мнением частного лица, чем отражением реальной позиции государственного аппарата на средне- и долгосрочную перспективу.

[24] А.Алиев «Газовая дружба». «Expert Online», 29 ноября 2011 года.

[25] Банк России.

[26] Специалистами компании «УРАЛСИБ Кэпитал». См. «Отчетность Газпрома за 1 квартал подтверждает высокое кредитное качество эмитента и вряд ли окажет существенное влияние на его облигации». http://bonds.finam.ru/comments/item266D1/rqdate7DC0907/default.asp

[27] Росстат.

[28] Е.Мазнева, Е.Письменная «”Газпрому” в Европе трудней всего прогнозировать погоду». «Ведомости», 23 марта 2012 года.

[29] «Итальянская компания Edison добилась от «Газпрома» скидок на газ». «Российская газета», 25 июля 2011 года. http://www.rg.ru/2011/07/25/gaz-anons.html

[30] Е.Мазнева, Е.Письменная «”Газпрому” в Европе трудней всего прогнозировать погоду». «Ведомости», 23 марта 2012 года.

[31] «Документы между «Газпромом» и E.On о корректировке цены поставок газа подписаны». Агентство экономической информации “ПРАЙМ», 3 июля 2012 года. http://www.1prime.ru/news/0/%7B0B080EDD-FF32-4DB7-B8B9-F8D02972BC7C%7D.uif

[32] Банк России

[33] А.Медведев «Главное – прибыль». Журнал «Газпром» № 4, 2011

[34] А.Медведев «Интеграция газовых рынков: в интересах устойчивого глобального роста». http://www.gazprom.ru/press/reports/2012/markets-integration/

[35] См., напр., доклад А.Громова «Проект развития газовой промышленности России по Энергетической стратегии на период до 2030 года: миф или реальность?». М., Центр энергетических исследований ИМЭМО РАН.

[36] К.Юст «Оптимизация “Газпрома”». РБК-daily, 26 сентября 2012 года.

Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
Михаил Делягин © 2004-2015