На главную страницуМихаил Делягин
На главную страницуОбратная связь
новости
позиция
статьи и интервью
делягина цитируют
анонсы
другие о делягине
биография
книги
галерея
афоризмы
другие сайты делягина

Подписка на рассылку новостей
ОПРОС
Надо ли ввести визы для граждан государств Средней Азии, не ставших членами Евразийского Союза (то есть не желающих интеграции с Россией)?:
Результаты

АРХИВ
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
2001
2000
1999
1998
1997





Главная   >  Делягина цитируют

ЗАСУХА – ПОДРУГА ЭКОНОМИКИ

2012.12.03 , "Венед" , просмотров 460

итогом «потреблядства» станет колоссальный системно-структурный кризис, отголоски которого уже звучат с 2008 года

Экономика, как система жизнеобеспечения, неоднородна. Поэтому, хотя мы и употребляем порой выражения «это хорошо для экономики», «это пойдет на пользу экономике» - на самом деле это упрощения. Вопреки линейной логике, два основных экономических индикатора – ПРИБЫЛЬ и РОСТ – не тождественны и даже не синхронны. Нет в них и строгой пропорциональности. Это связано с неоднородностью экономических процессов.

Непонятно? Действительно, экономические абстракции очень трудны для простого человека. Попробуем объяснить на примере одной простой отрасли. Хлебная торговля изучается со времен Тюрго и Сея.

Например, ещё Тюрго открыл противоположность между РОСТОМ хлебного производства и ПРИБЫЛЬНОСТЬЮ хлебной торговли(1). Он очень компетентно показал, что высокие урожаи зерновых разоряют хлебную торговлю, тогда как неурожаи её поднимают на высшую точку рентабельности(2).  Отталкиваясь от рассуждения Тюрго, мы можем выстроить формулу соотношения первичной (производительной) и вторичной (потребительской) сфер экономики.

R = S - Т

Прирост рентабельности (R), положительный или отрицательный, зависит от  разницы между совокупными ассигнованиями на потребность (S) и товарной массой (T). Уменьшение товарной массы при росте или даже хотя бы простом сохранении совокупных ассигнований повышает, порой очень кардинально, рентабельность деятельности.

Конечно, в области товарооборота действует тот же закон, что и в физике: действие равно противодействию, нельзя продать товаров больше (исключая случаи мошенничества), чем их добыто трудом (извлечено из природы).

Однако этот закон вовсе не отменяет другого закона: ЗАКОНА ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ ИНТЕРЕСОВ добытчика и сбытовика.

Возвращаясь к хлебному рынку: торговец хлебом продает, конечно, выращенный где-то и когда-то хлеб. Где бы он взял другой хлеб? Но торговцу хлебом не выгоден хороший урожай, радующий земледельца. Наоборот, торговцу хлебом необычайно выгоден неурожай – и тем более выгоден, чем больше нереализованных запасов зерна у него скопилось. Возникает не просто разная направленность, а прямая противоположность интересов хлебороба и торговца. С одной стороны, хлеботорговец живет с урожаев, но с другой – он живет тем лучше, чем урожаи меньше. Это противоречие между первичными (извлекательными) и вторичными (распределительными) контурами экономического процесса.

Теперь распространим открытую закономерность на всю экономику в целом. С одной стороны, человек в ней ведет ИЗВЛЕЧЕНИЕ самых разнообразных благ. С другой – распределяет извлеченные блага. Возникает первая развилка – сколько извлеченного тратить на улучшение дальнейшего извлечения (т.е. вкладывать в будущее), а сколько – потреблять безвозвратно «здесь и сейчас».

Понятно, что максимально заинтересованы в наращивании извлечения наиболее ущемленные слои – им не хватает извлеченного, им нужно больше. Точно так же ясно, что наименее заинтересованы в наращивании извлечения наиболее обеспеченные и властные слои: у них-то все и так есть, зачем им беспокоится и рисковать, наращивая извлечение благ? Отсюда парадокс развития: НАИМЕНЕЕ ИНТЕРЕСЕН НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС ТЕМ, КТО В НАИБОЛЬШЕЙ СТЕПЕНИ ИМЕЕТ РЫЧАГИ ЕГО ДВИГАТЬ ВПЕРЕД.

Получается, что НТП нужен бедняку и подчиненному, рабу и поденщику, но он совершенно ни к чему (и даже представляет нешуточную опасность) для богача и начальника, хозяина и обеспеченного человека. И чем богаче и чиновней человек – тем меньше ему радости от НТП, тем больше от него пустых хлопот и проблем с неизвестными решениями.

Все тот же закон Тюрго: если у меня большие запасы хлеба, то мне выгоден неурожай. Чем меньше у меня зерновых запасов, тем более мне выгоден хороший урожай.

В ХХ веке это проявилось в противоречии финансовой логики технической. Инвестор вкладывался в какую-то установку; но она устаревала морально, не успев отработать и половины своей стоимости. Не успеешь купить технику – как она уже старьё, и производство на ней – неконкурентоспособно.

Такого рода жертвы прогресса порой весьма имениты. Например – знаменитый изобретатель Эдисон. В 1878 году Эдисон основывает компанию «Эдисон электрик лайт» (ныне General Electric). К 1887 году в США существовало более сотни электростанций постоянного тока, работавших на трёхпроводной системе Эдисона.

Но из России злым для Эдисона ветром принесло переменный ток. Переменный ток был гораздо лучше для потребителя – он исключал большие потери мощности в проводах. Эдисон не собирался отказываться от своего детища – постоянного тока и вел чёрный пиар по отношению к переменному. Что он только не вытворял – подкупал и прессу, и парламентариев, и наконец, в отчаянии уже, провозгласил даже, что «Господь Бог против переменного тока!»

Быстрый прогресс оказался способным уничтожить всю сферу инвестирования и полностью дезорганизовать финансовые отношения. Подобно тому, как изобретение пороха отменило феодализм с его доспехами, холодным оружием, каменными замками (все стало бессильно перед порохом и потеряло смысл) – любое неожиданное и важное изобретение грозит современной олигархии разрушить все её могущество, построенное на тайных сговорах и взаимном признании.

Но – кроме отрицательной мотивации (угроза своей монополии на власть) у глобальных элит есть и положительная мотивация. Ведь они – торговцы «хлебом насущным» во всех его проявлениях, они накопили наибольшие запасы этого хлеба, и потому им весьма кстати пришелся бы неурожай. Только в этих условиях они смогут продать свои запасы по максимально выгодной цене.

Конечно, с учетом современных реалий закон Тюрго действует уже не напрямую. Не нужно примитивно полагать, что глобальные элиты накопили на складах гору старых телевизоров, и мешают делать новые, пока старые не распродадут (хотя кое-где схема действует именно так, по старинке(3)).

Главным ресурсом в современной экономике является не товар, а потенциал товарного производства. Если вы купили комплекс, способный произвести миллион телевизоров, то это значит, что вы как-бы (в некий воображаемый склад) купили и свезли миллион телевизоров.  Постепенно, много лет подряд, вы опустошаете этот склад, «отбивая» свои вложения. При этом вы можете украшать хитрым дизайном и совершенствовать новые телевизоры относительно старых моделей в пределах, допустимых эвристикой оборудования. То есть вы можете ИМИТИРОВАТЬ ПРОГРЕСС, отделываясь мелкими гаджетами и дизайнерскими ухищрениями, оставаясь в то же время на старой технологической базе, за которую вы очень много заплатили, и в полноте эксплуатации которой, конечно же, заинтересованы.

Яркий пример – автомобили. Они внешне сильно меняются, но по сути – это те же самые бензиновые монстры, что и в 40-х годах ХХ века. Их только внешне припудрили. А где же обещанные электромобили, двигатели на водороде, летающие тарелки, антигравитоны и тому подобные мечты? Если бы прогресс развивался как в 60-е годы ХХ века, мы давно бы их имели. Но технологические урожаи невыгодны властвующим на рынке. Поэтому наша лампочка – как была «лампочкой Ильича», так ею и осталась. А если бы инженерам дали полную и профинансированную свободу поиска – возможно, наша сегодняшняя лампочка уже и не нуждалась бы в проводах: сама бы тысячу лет могла светить за счет аккумулятора или ещё что-нибудь в этом роде…

Технологии стали в нашем мире новым хлебом, а власть имущие – хлебными торговцами. И, в отличии от старых хлеботорговцев, они вполне способны повлиять на урожайность, снижая её до предела к своей выгоде.

Но в физике есть ещё один закон – закон сохранения (вещества, энергии и пр.) Ничто не берется из ниоткуда (посему мы только извлекаем трудом из природы, а вовсе не «производим трудом» свои товары), и ничто не исчезает в никуда. Если в одном месте убудет – в другом присовокупится.

Если извлеченные из природы блага перестали тратиться на дальнейшее извлечение новых благ – они же где-то обязательно всплывут? И они всплывают. Они всплывают в сфере тупого животного потребления. Человек, переставший работать над своим космическим могуществом, над прорывом к дальним рубежам – вдруг начинает ПОТРЕБЛЯТЬ БОЛЬШЕ!

Вот разгадка современного либерализма – когда космических ракет все меньше, а колбасы (не в России, где особо циничный либерализм, а на Западе) – все больше.

В чем тут дело? Понимаете, если трактор уже создан (и создана база для создания тракторов), то ему все равно, что именно таскать на себе: плуг ли, детали ли от космической ракеты или же снег зимой. ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ БАЗА МОЖЕТ БЫТЬ РАЗВЕРНУТА НА ТОТ ИЛИ ИНОЙ ПРИОРИТЕТ.

В 80-е годы «перестройщики» пытались в рамках «конверсии» переключить оборонные заводы на выпуск кастрюль и утюгов. Учитывая качество советской оборонки, это были бы лучшие кастрюли и утюги в мире – если бы не пришел Ельцин, сокрушивший все топором мародера.

Если бы план «перестройщиков» сработал, то колоссальная мощь ядерно-космической индустрии СССР развернулась бы лицом к сиюминутному, текущему потреблению людей, и просто завалила бы их бытовыми удобствами.

То, чего не случилось в СССР – случилось на Западе. Ядерно-космическая мощь прогресса ушла в повышение бытового комфорта – и в итоге потребительская сфера вздулась, как просроченные консервы. Настоящим перестали кормить будущее. Настоящим стали кормить настоящее, аннулировав все дальние прицелы и приоритеты, сфокусировав все усилия на текущем и немедленном удовлетворении имеющегося спроса.

Такое переключение приоритетности чревато потерей всякого будущего. Понятно, что торговцам хлебом выгоден неурожай. Но и они должны понимать, что если земля вообще окажется бесплодной, то и торговцам хлебом нечем в итоге станет торговать.

Либерализм продемонстрировал потрясающе близорукое отношение к будущему. Жить «здесь и сейчас» оказалось и приятно и весело. Поэтому никто не «заморачивался» относительно инфраструктуры, образования, науки, воспитания будущих поколений, новой техники и прогресса. Космос в 2012 году развит меньше, чем в 1969, а фантазии Кубрика об «Одиссее-2001» оказались мимо кассы: его картины воображения из 60-х годов  и сегодня вполне фантастичны.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПРИЧИНА НАРАСТАЮЩЕГО ПОТРЕБИТЕЛЬСКОГО ОСКОТИНИВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА – ВЫГОДА ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ «НЕУРОЖАЕВ» ДЛЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ ТОРГОВЦЕВ. Изменился вид товаров – но закономерность, нащупанная Тюрго, о падении цены в урожайный год и её росте в неурожайный  - осталась неизменной.

Человечество в ХХ веке наработало колоссальный технологический капитал. Как и любой капитал, технологический капитал можно наращивать, а можно и проживать. То, что НАЖИТО, можно и ПРОЖИТЬ. Искусством проживать нажитое и стал планетарный либерализм.

Он уравнял ценность личности с её ценой. Чем больше денег получает личность – тем ценнее она для общества. Возникло общество, центрированное на деньгах. А значит – центрированное на прошлом.

Что такое деньги? Это доля в УЖЕ ВЫПЕЧЕННОМ пироге. Дом можно купить, а можно построить самому. Но в любом случае – дом будет строиться, он не возникнет от шороха бумаги или электронного сигнала с биржи. Деньги не имеют к будущему никакого отношения. Они оперируют с ценностями прошлого, с уже добытыми ценностями. Нельзя съесть хлеб, который ещё не выращен. Заказать – можно, а съесть – нельзя. Вначале нужно добыть -  и только потом можно съесть.

А если уже добыто – почему не есть? У либерализма мощная, укорененная в человека психологическая база. Есть такой принцип – «Бритва Оккама». Суть его в том, что нулевые эффекты нужно просто сокращать. Если я с одним топором сделал ровно столько же, сколько с топором и пилой, то пила мне просто не нужна. Я, получается, зря таскал её в лес.

Так вот, оккамова бритва безжалостна к антилиберальным теориям. Если я без вкладов в будущее получаю столько же (или даже больше), чем с этими вкладами, то они просто не нужны. Если мой друг-ректор даст мне совершенно подлинный диплом в подарок – зачем мне терять пять лет и учится ради такого же точно диплома? Если не работая, можно взять столько же (или даже больше) чем работая, то работа – лишнее звено, она отсекается бритвой Оккама как ложная и излишняя сущность.

Если цель экономики – потребление и только потребление, а наибольшее потребление дает либерализм – следовательно, он и прав? Так и рассуждают миллионы в мире – от В.Путина до полунищего преподавателя в Урюпинске. Зачем, скажите, стану я работать больше, чтобы жить хуже?! Зачем мне учиться пять лет, когда ректор – мой друг, и он дает диплом за пять минут?

На самом деле цель экономики (по Аристотелю) – домообустройство, жизнеобустройство. Не потребление (для него есть у Аристотеля термин «хрематистика»), а гармония с жизнью, прошлым и будущим. Давайте взглянем глазами Аристотеля – если человек потребляет много, но много чего? – водки и наркотиков – разве это можно считать целью экономики? Зайдем с другой стороны: человек много получает и разумно тратит, но в постоянном стрессе, который в 40 лет доводит его до смертельного инфаркта. Разве это цель экономики (даже при условии, что покойный очень много потреблял)? Что это за жизнеобустройство такое, которое вместо жизни обустроило безвременную смерть?

Есть и каннибалистические варианты организации высокого уровня потребления – человек много потребляет, но при этом пожирает окружающих, потерял разницу между говядиной и человечиной (чаще всего такое случается с алчными атеистами), в погоне за прибылью идет по головам, сжигает чужие судьбы в топке паровоза своей карьеры… Что это – тоже цель экономики, домоустройства, жизнеустройства?

Иначе говоря, сам по себе высокий уровень чьего-то потребления ещё ничего не говорит о развитии экономики. Мало ли за счет чего достигнут высокий уровень потребления: за счет прожирания наследства, эксплуатации человеческих пороков, каннибализма (современный Запад комбинирует все эти способы для наращивания потребления).

Торжество вторичного контура экономики над первичным, тени над предметом, распределения над извлечением – ведет к полной деградации сферы производства.  Главный стимул в этой игре для распределителей – отмеченная Тюрго закономерность ВЫГОДЫ НЕУРОЖАЕВ ВО ВТОРИЧНОМ КОНТУРЕ.

Много ли можно было обменять на буханку хлеба в Ленинграде 1939 года? В самом лучшем случае – стаканчик мороженого или билет на трамвай… А в блокадном Ленинграде уже через год буквально – на буханку хлеба меняли бриллианты и яйца Фаберже, уникальные произведения искусства и золотые слитки. Тот, кто по неизвестным причинам в 1939 году насушил бы мешками ржаных сухарей – через год сделал бы многомиллионное состояние ЗА СЧЕТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО НЕУРОЖАЯ, за счет исчезновения товара, на который ассигнованы огромные суммы.

ВТОРИЧНЫЙ КОНТУР ЭКОНОМИКИ ОТЗЫВАЕТСЯ НА ПРОБЛЕМЫ ПЕРВИЧНОГО КОЛОССАЛЬНЫМИ ПРИБЫЛЯМИ. А отсюда следует, что вторичный контур может предпринимать и весьма энергичные действия по разрушению и подавлению первичного контура.

Возьмем современную РФ: в ней как бы сосуществуют две страны: «лишних людей» и образцовых потребителей(4). Про страну лишних-нищих все известно, а вот в стране потребителей сложился довольно прочный консенсус: СООБЩА ИГНОРИРОВАТЬ ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ ПРОВАЛЫ.

Либеральные экономисты дотошно высчитывают: современный потребитель с зарплатой в 26 тыс. рублей в месяц (другое дело, что её ещё где-то найти нужно!) может купить на свою завидную зарплату:

- В 4 с половиной раза больше банок кофе,  в два раза больше пачек печенья «Юбилейное»,  всего в полтора раза больше молока, в пять раз больше сливочного масла, в 4 раза больше яблок, в 4 раза больше яиц, в два раза красной икры, майонеза, сыра, классических мужских костюмов. И телевизоров, автомобилей, холодильников тоже может больше купить, хотя сравнение технологических товаров из разных эпох и некорректно(5).

Оппоненты либералов отвечают другими цифрами. Они пишут, что в России-2012 нефти добывалось, столько же, сколько в — 1972. Бумаги производилось, как в — 1969, стальных труб как в 1965, цемента, как в 1962,  химических нитей и волокон, как в 1959, телевизоров – как в 1958. И ещё:

добывалось угля, как в — 1957;

производилось кирпича строительного — 1953;

радиоприемных устройств — 1947;

грузовых автомобилей — 1937;

зерноуборочных комбайнов — 1933;

металлорежущих станков и тракторов — 1931;

железнодорожных вагонов — 1910;

обуви, как — 1900;

поголовье крупного рогатого скота стало, как — 1885;

производство шерстяных тканей — 1880;

поголовье овец и коз на уровне — 1775 года.

Противоречивы ли эти данные? Кто врет? Никто. Потребление растет, ПОТОМУ ЧТО производство падает. Оно растет у вторичного контура близких к кормушке распределителей (зарплату в 26 т.р. и выше просто так не дадут!)

Итог подводит экономист  Владислав Жуковский:

«Весьма отчётливы масштабы паразитического "проедания" нефтедолларов и запаса прочности советского наследства, которыми удавалось вплоть до недавнего времени компенсировать усиливающуюся деградацию структуры отечественной экономики, архаизацию производства и падение уровня жизни».

Что имеется в виду? По итогам 2011 года совокупный объём добавленной стоимости в российской экономике превысил отметку 1990 году на 12,2% (здесь и далее данные за 1990 год приводятся по РСФСР).

При этом согласно официальным данным Росстата, за период с 1990 по 2011 годы конечное потребление домашних хозяйств в реальном выражении (с учётом официальной оценки дефлятора ВВП) выросло в 2,65 раз.

Это в 2,5 раза превышает прирост совокупного ВВП за аналогичный промежуток времени.

А совокупный объём накопления капитала в экономике в виде нефинансовых инвестиций в основные фонды и капитальных вложений в обновление и расширение производственно-сбытовых мощностей не только не вырос и не достиг отметок 20-летней давности, но даже сократился на 51,4%.

Жуковский пишет: «Другими словами, за период 1990-2011 годов произошёл более чем 5-кратный разрыв между потреблением домашних хозяйств (которое финансировалось за счёт притока нефтедолларов и стремительного расширения долгового бремени на население) и нормой накопления капитала (т.е. инвестициями в основные фонды и развитие производства)(6).

Каков же итог всех этих «развалов-схождений», когда кур меньше-яиц больше, коров меньше-молока больше, нефти меньше-автомобилей больше? Очевидно, итогом явления, метко названного М.Делягиным как «потреблядство» станет колоссальный системно-структурный кризис, отголоски которого уже звучат на мировом горизонте с 2008 года. Жизнь докажет потребителям, ценящим не образование, а диплом, что не бывает яиц без кур и молока без коров.

Хлеботорговцы Тюрго хорошо погрели руки на неурожае. Но старые запасы хлебов в их закромах подходят к концу – а новых запасов хлебов нет ни у кого. Теперь наступает расплата за потребительское отношение к жизни. Вторичный, распределительный контур экономики будет приведен в соответствии с первичным, и чем позже это случится – тем жестче будет процедура приведения…

А. Леонидов (Филиппов), специально для НСН «Венед»

Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
Михаил Делягин © 2004-2015