На главную страницуМихаил Делягин
На главную страницуОбратная связь
новости
позиция
статьи и интервью
делягина цитируют
анонсы
другие о делягине
биография
книги
галерея
афоризмы
другие сайты делягина

Подписка на рассылку новостей
ОПРОС
Надо ли ввести визы для граждан государств Средней Азии, не ставших членами Евразийского Союза (то есть не желающих интеграции с Россией)?:
Результаты

АРХИВ
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
2001
2000
1999
1997





Главная   >  Статьи и интервью

Насколько рентабелен рабовладельческий строй при современных технологиях

2012.09.29 , "Особая буква" , просмотров 1758

1

ЧТОБЫ ПОСМОТРЕТЬ ВИДЕО, ПЕРЕЙДИТЕ ПО ССЫЛКЕ НА САЙТ "ОСОБОЙ БУКВЫ"))

В нашей стране произошла подмена понятий. Когда обычный человек говорит «либерал», то у него перед глазами возникает Вольтер («Свобода моего кулака заканчивается у вашего носа», «Я готов отстаивать ваши идеалы, от которых меня тошнит» и так далее) и вся замечательная российская интеллигенция. А на практике это люди, которые защищают, в общем-то, олигархов. И в мире тоже произошло это изменение. Почитаем Вашингтонский консенсус, и окажется, что либерал с точки зрения экономической политики — это человек, который считает, что государство должно защищать не интересы общества, а интересы глобального бизнеса. Если интересы общества противоречат интересам глобального бизнеса, то это проблема общества — тем хуже для неудачников.

Лев Гулько: Здравствуйте. У нас сегодня в гостях директор Института проблем глобализации Михаил Делягин. Здравствуйте, Михаил.

Михаил Делягин: Добрый день.

ЛГ: Как всегда, три части… три составные части, три источника.

МД: Практически мы сейчас с вами займемся марксизмом, чует мое сердце. Под статью не попадем?

ЛГ: Под какую?

МД: Ну, под какую-нибудь.

ЛГ: О защите прав ребенка от вредной информации? На всякий случай можем сказать: уберите ваших детей от наших компьютеров. И вообще все это — 18+.

МД: Да.

ЛГ: Три источника, три составные части. И вообще, Маркса-то, наверно, никто не читал как следует?

МД: Я читал два с половиной тома "Капитала".

ЛГ: Вы читали. Наверно, какие-нибудь там западные люди тоже читали.

МД: Должен признаться, правда, что в армии, когда сержант потребовал от меня определения прибавочной стоимости, я ответить не смог. После трех месяцев обучения.

ЛГ: Что ж, такая методика в армии. Я сам там был, поэтому могу констатировать. Что касается марксизма, то мне как обывателю интересно было бы поговорить вот о чем. Мы знаем, что экономика бывает либеральная и нелиберальная. Все буквально кидаются этими определениями. Или же есть экономика нормальная и ненормальная? Разъясните в конце концов.

МД: Речь идет об экономической политике. Есть либеральные ценности. Это свобода слова, частная собственность, конкуренция, независимые суды и дальше по списку. К сожалению, борцы за все эти явления немножечко трансформировались с конца 80-х.

Сначала люди боролись за свободу. Потом они поняли, что самая свободная часть общества — это бизнес. И они выступили защитниками интересов бизнеса. Это было очень логично с политической точки зрения. А потом выяснилось, что есть бизнес мелкий, есть средний и крупный. И самый эффективный политический фактор — это крупный бизнес. Особенно если он сращивается с государством.

И значительная часть людей сделала второй шаг: она от защиты бизнеса вообще, как наиболее активной и свободной части общества, перешла к защите интересов крупного бизнеса, как самой эффективной части этого общества, и особенно — сращенного с государством, поскольку там эффективность просто зашкаливает.

ЛГ: Уходя постепенно от либеральных ценностей?

МД: Уже забыв! И с этими людьми очень приятно разговаривать, ловить их на слове и говорить: а знаете, ребята, для вас свобода слова существует только в том случае, если это свобода вашего слова. Цензура у нас, как в 96-м году, уже была. В ряде государственных СМИ, которые контролировались тогдашними либералами. Это не изобретение Владимира Владимировича Путина.

А вот конкуренция для вас хороша, если только вы конкурируете с кем-то, а не кто-то с вами. А монополия — плохо, если это не ваша монополия. И вы готовы защищать частную собственность до потери пульса, если это ваша частная собственность. А если она чужая, то вы ее отнимаете. И так далее.

То есть произошла такая подмена понятий в нашей стране. Когда обычный человек говорит «либерал», то у него перед глазами Вольтер («Свобода моего кулака заканчивается у вашего носа», «Я готов отстаивать ваши идеалы, от которых меня тошнит» и так далее) и вся замечательная российская интеллигенция. А на практике это люди, которые защищают, в общем-то, олигархов.

С другой стороны, в мире тоже произошло это изменение, но немножко по-другому. Почитаем, к примеру, так называемую «библию либеральной экономической политики», Вашингтонский консенсус, который был написан в 1989 году (так оформили то, что уже было у всех в мозгах и на уровне экономической политики). И окажется, что либерал с точки зрения экономической политики — это человек, который считает, что государство должно защищать не интересы общества, а интересы глобального бизнеса. Если интересы общества противоречат интересам глобального бизнеса, то это проблема общества — тем хуже для неудачников.

Можно говорить очень долго о философских вещах. К примеру, либерализм исходит из того, что каждый человек полностью отвечает за последствия своих действий. Даже если он принимает решение в абсолютно чужой для него сфере — как я, например, в квантовой физике, или там госпожа Чирикова в области государственного управления.

ЛГ: А, ну да. Сейчас же людям, которые идут во власть, — той же Евгении Чириковой, баллотирующейся в мэры Химок, — также придется заниматься этой самой экономикой.

МД: Мэр города — это хозяйственник.

ЛГ: Конечно. Я про это и говорю.

МД: У нас избрали юриста в Санкт-Петербурге — Собчака, так только при Яковлеве город немножко оправился от этого. А окончательно пришел в себя уже при Матвиенко, благодаря нефтедолларам. Ну а госпожа Чирикова — отходя в сторону — уже пообещала прорыть в Химках метро, хотя это не в компетенции не то что мэра, а даже и не губернатора. Это федеральная компетенция.

И она уже пообещала возить людей корабликами через канал имени Москвы. Правда, никто ей не объяснил, вероятно, что в Химках бывает иногда зима и все застывает. При этом есть электричка, которая идет от одного берега до другого полторы минуты. Просто раньше она ходила даже чаще, чем автобусы, — раз в десять минут, а теперь ходит раз в сутки. Но это я отвлекся.

ЛГ: Тогда давайте последний вопрос в этой части. Так все-таки, нормальная экономика предполагает те самые либеральные ценности, о которых говорилось вначале?

МД: Дело в том, что в ряде случаев либеральные ценности приходится достигать нелиберальными методами. К сожалению. Кроме того, нужно учесть, что не человек существует для либеральных ценностей, а либеральные ценности — для человека. В критических ситуациях, в условиях катастроф и кризисов, свободу приходится ограничивать достаточно жестко, хотя это наша мечта, это наша религия, мы ей молимся.

А в экономике чрезвычайных случаев бывает достаточно много. Скажем, что такое любая естественная монополия? Водопровод, канализация, газовая труба, электричество. Это ситуация, когда по технологическим причинам, в силу используемых технологий, затраты на развитие конкуренции выше, чем экономия от ее применения. Это естественная монополия, и развивать конкуренцию в электроэнергетике — в лучшем случае самоубийство.

ЛГ: Хорошо. Давайте мы на этом первую часть закончим, а вторая станет для нас продолжением первой. Ведь экономика невозможна без людей, которые в ней работают. Вот мы и поговорим о мигрантах — об их роли в нашей экономике.

ЛГ: Итак, мигранты. Публицист Юлия Латынина написала в «Газете.Ru» колонку про трудовых мигрантов. Главная мысль ее состоит в том, что из-за трудовых мигрантов, особенно нелегальных, у граждан России меньше возможностей получить хорошо оплачиваемую работу.

С ней спорит господин Сонин, который в ответ написал свою колонку в газете «Ведомости». Он развенчивает ряд постулатов Юлии Латыниной и говорит, если упрощенно, что чем меньше у нас будет мигрантов, тем хуже нам будет жить, поскольку сразу возрастут цены и так далее.

Ну и, наконец, всем им — и Юлии Латыниной, и господину Сонину — в «Ведомостях» ответил Владимир Милов. Публикация называется «Вредные мигранты»: «Приезжие малоквалифицированные работники не восполняют дефицита рабочей силы, а соревнуются в демпинге на рынке низкооплачиваемого труда».

Давайте как-то разберемся в этих мигрантах.

МД: Честно говоря, я не вижу здесь предмета для дискуссий, кроме того, что все мы боимся прослыть расистами. Вот из-за этой боязни возникают все дискуссии. Вопрос очень простой. Мы живем, по сути, в рабовладельческом обществе. В Российской Федерации. Ведь когда мигрант без паспорта, без прав и еще и без языка, то он не подозревает о наличии у него каких-то прав. Он смутно понимает, что убивать его нехорошо.

ЛГ: Такое феодальное устройство.

МД: Практически рабовладельческое. Потому что у крестьянина по отношению к феодалу все-таки были какие-то права. Была какая-то умеренная, но самостоятельность. Вся дискуссия ведется вокруг того, рентабельно ли рабовладельческое общество при современных технологиях или нерентабельно.

А либеральные люди — Юлия Латынина, Владимир Милов, — глядя на то, что творится вокруг нас, глядя на самоубийство, которое происходит, с ужасом понимают, что рабовладение нерентабельно. Этический вопрос мы сейчас вообще не трогаем.

А другой либерал, профессор, проректор Российской экономической школы господин Сонин считает, если судить по его тексту, что рабовладельческая экономика рентабельна. И если мы от труда рабов перейдем к труду свободных людей, то все будет очень плохо. Вырастут цены, возникнет инфляция и так далее.

В этом и состоит отличие либерала, который представляет интересы глобального бизнеса — может, невольно представляет. Для него главное — нужно снизить издержки. А что при этом будет происходить в стране, уже не важно. Мысль о том, что можно снизить издержки так, что страна превратится в Сомали и никакое производство станет невозможно, он не берет в расчет, потому что это несущественно и не важно.

ЛГ: Мне так кажется, все они говорят — главное, чтобы исполнялся закон.

МД: Знаете, была такая чудесная страна, которая жила по законам в тридцатые — сороковые годы. Называлась она Германия. От того, что там законы выполнялись, никому легче не было, поскольку законы были разные. Завтра могут принять закон, который узаконивает рабский труд (при нашей Госдуме и при нашем руководстве вполне это может быть).

ЛГ: Да уже мультфильмы запрещают, чего там говорить.

МД: Ну да. И что? Будем жить по закону. Ситуация очень простая. Если мигрант, приезжающий в страну, будет получать те же права, что и русский рабочий, то весь демпинг исчезнет. Его не нужно будет нанимать на работу. Он будет получать ту же зарплату и то же социальное обеспечение. Он будет жить в приемлемых условиях — а значит, платить за ЖКХ (сейчас-то он не платит, устроившись на нашей с вами шее). И он тем самым перестанет портить рынок. Когда человек приезжает и говорит, что согласен на любую работу за две миски супа в день, то работодатель уже не берет гражданина Российской Федерации.

ЛГ: Ему это невыгодно.

МД: Ему это невыгодно, а нарушение закона не влечет для него никаких последствий. Поэтому я считаю, что действительно должно быть равноправие — раз. Второе. За нарушение закона следует карать. Вот если я сейчас пойду и нарушу закон, я сяду в тюрьму. А люди, которые приезжают в нашу страну без документов и без права работать, тоже являются уголовными преступниками по российскому законодательству. И почему-то это преступление сходит с рук не только им, но и тем, кто все это организует.

Я считаю, должен быть переходный период — год или два. За это время нужно выявить мигрантов, незаконно работающих на территории Российской Федерации или работающих по демпинговым ценам. Если мигрант получает зарплату значительно ниже рыночной — это повод для расследования.

Если он трудится нелегально, то просто высылается из страны (может быть, за свой счет — это вопрос дискуссионный). Но человек, который организовал эту работу, садится — и садится серьезно. Единственный шанс для него сократить наказание — сдать всех своих помощников, работающих в так называемых правоохранительных органах.

Это все порча рабочей силы, это порча рынка труда. С одной стороны, это слом этнокультурного баланса.

ЛГ: Я согласен, приезжают к нам не лучшие люди.

МД: Дело не в этом. Приезжают люди другой культуры. Лучше эта культура или хуже — вопрос дискуссионный. Вот мы сейчас сядем с вами с каким-нибудь таджикским писателем, и он объяснит нам, что мы не правы. Но это другая культура. И мы с вами, сидя в своих квартирах, очень легко можем оказаться в северном Душанбе. Или в северном Грозном. Это несложно. Это происходит довольно быстро.

ЛГ: Что ж, и вторая часть у нас заканчивается. А в третьей части поговорим об обещаниях, которые давал Владимир Владимирович Путин в своих предвыборных публикациях. Там были и экономически вещи. К примеру, рост зарплаты, целевое вливание денег. Обо всем этом мы и поговорим в третьей части.

ЛГ: Вот, смотрите, передо мной «Российская газета»: «Со следующего года предприятия должны задуматься либо об урезании зарплат, либо о сокращении персонала». Это эксперты предупреждают. «До сих пор оплата труда росла слишком быстрыми темпами, намного опережающими производительность, и российская экономика в итоге проигрывает странам-конкурентам».

МД: Вы знаете, это некоторая глупость. У нас действительно низкая производительность труда, это правда. Но сравнивать производительность труда в масштабах страны нельзя. У нас же как считается: объем ВВП делится на количество занятых. А ВВП у нас от чего зависит? От эффективности вашего труда? Нет. От эффективности труда тех деятелей, которые обеспечивают повышение цен на нефть, — от покойного Усамы бен Ладена до руководства Федеральной резервной системы США.

ЛГ: Иран еще, может быть.

МД: Ну, Иран — все по мелочовке. Асад и так далее. То есть цена на нефть подорожала, в страну пришло больше денег, производительность труда выросла. При чем здесь люди на заводе? Они как работали, так и работают.

ЛГ: То есть зарплату им можно повышать совершенно автономно?

МД: На уровне заводов уже нужно смотреть отдельно. У нас действительно в массе своей занятость ниже и производительность ниже, хотя есть замечательные нюансы. Например, у нас всегда сравнивают официальный объем производства с официальной численностью занятых. При том что некоторые заводы работают не совсем легально какую-то часть времени – хотя бы некоторые алкогольные заводы. Это как бы не учитывается.

Или возьмите уровень бедности в нашей стране (у нас же бедны 80 процентов населения). Посмотрите по социологическим опросам и увидите, что люди, которые могут спокойно из текущих доходов купить предмет простой бытовой техники — не залезая в загашник, не занимая денег, — составляют меньше 20 процентов. Да, благосостояние сильно выросло, но их все равно меньше 20 процентов. У двух третей населения вообще нет сбережений. Извините, куда здесь понижать зарплату?

ЛГ: Потому что нечего сберегать?

МД: Нечего сберегать. Не потому что все запойные пьяницы или все тратят. Просто нечего сберегать. Мы в Москве это не очень хорошо понимаем. У нас эксплуатация рабочей силы доведена до такого ужаса, что можно повышать зарплату — даже в рамках сегодняшней производительности труда, — и большой беды ни для кого не будет.

Понимаете, это такая макроэкономическая догма, согласно которой производительность труда должна опережать рост зарплаты. Возникла же она от того, что мы смотрим на все с точки зрения глобального бизнеса, — либеральная привычка. Для либерального бизнеса эффективность должна расти. Единственный вопрос: а кто ж будет покупать произведенное? А мы, миллиардеры, это и купим. Но это, к сожалению, не так.

А производительность труда и зарплаты в идеале должны расти одновременно. Когда господин Форд, который первым это понял, резко повысил зарплату своим рабочим, чтобы те могли покупать его автомобили, его едва не растерзали в Америке. Хотя он никогда не был социалистом, а хотел обеспечить сбыт своей продукции.

ЛГ: Он как раз консерватор полный.

МД: Он абсолютный был консерватор — вплоть до антисемитизма и так далее. Но он понимал: если производительность труда намного опередит рост заработной платы, то кто же его продукцию купит? А наши либеральные экономисты, которые смотрят на нашу экономику и считают, что все издержки — это не спрос, а просто издержки (логика бухгалтера), этого не видят. И эта догма уже успела просочиться в «Российскую газету».

ЛГ: А как же Владимир Владимирович со своими обещаниями?

МД: Вы знаете, Владимир Владимирович чудесен. Владимир Владимирович замечателен. Это человек, который уже 12 лет не дает нам скучать. Скоро он догонит Жириновского по этому времени (и по этой роли). У него прекрасное чувство юмора — правда, немножко черноватое, но замечательное. Вот когда Путин уйдет на пенсию и получит возможность спокойно разговаривать, на пенсию придется уйти Михаилу Задорнову.

Вот он дал предвыборные обещания в форме статей. Вообще-то говоря, премьер Российской Федерации свои предвыборные обещания может оформлять в виде планов правительства, постановлений, распоряжений и других нормативных актов. Если я хочу что-то сделать, если я твердо намерен это сделать, почему бы не принять постановление правительства? Если вас уволят, пусть ваш преемник с этим разбирается — все будут понимать, что это ваша воля.

А статья в газете… Это мы с вами можем писать статьи в газете. Это даже не обязательство — это так, благое пожелание. И если почитать эти статьи, становится весьма забавно. Повышаем зарплату бюджетникам: от военных, которым действительно повысили, до обычных бюджетников.

Но он не может сказать: я повышу зарплату рабочим. Говорит: надо повысить, надо постараться. Если все будет хорошо. Четко при этом понимая, что в то царствование, которое он себе отмерил, Тунгусский метеорит, может, и не упадет, а вот глобальный экономический кризис разразится точно — и не потому, что гроза собирается, а потому, что есть теория вероятности. Раз в 12 лет что-то происходит обязательно (а то и чаще). И, соответственно, все это можно будет отменить.

А бюджетникам зарплату повышают чудесно. Причем самые страшные вещи происходят от сочетания неграмотности с добрыми пожеланиями. Советская тарифная сетка, 16 разрядов. Даже читая, вы умрете с тоски, не говоря уже о том, чтобы по этому жить. Ладно. Директор лучше всех знает, как у него люди работают. Давайте дадим ему фонд оплаты труда в полное распоряжение, и он там сам разберется, кому что повышать.

Дали ему деньги и сильно повысили фонд оплаты труда — забыв о том, что все мы люди. И даже самым хорошим людям своя рубашка ближе к телу. Директор, ясное дело, рад — такое счастье привалило. Первым делом повышаю зарплату себе — я же хороший человек, хорошо работаю (в зависимости от аппетитов, от 300 тыс. до миллиона, а то и дальше). Дальше я повышаю зарплату хорошим людям, которых вижу каждый день. Каждый день я кого вижу? Административный персонал. И административный персонал начинает жить хорошо.

Но деньги, к сожалению, имеют скверную привычку заканчиваться. И в этот момент обычно выясняется, что на остальных, которых большинство, остались сущие крохи. И люди, которые реально выполняют основную работу — врачи, учителя, работники культуры, — должны довольствоваться совсем крохотным повышением. А то еще оставят старую зарплату, но при этом повысят норму выработки.

В результате: товарищ Путин позаботился о стране. Редкий случай, весьма нетривиальный, когда никого не обманули. Все по-честному. Сказали, что повысят фонд оплаты труда, и повысили. А люди все равно оказались в пролете. Потому что нет ни одной проблемы в жизни, которую нельзя решить без денег, и нет ни одной проблемы в жизни, которую можно решить только деньгами, не включая голову.

ЛГ: Такой вот разговор о марксизме в преломлении нашей сегодняшней жизни. Как говорится, куда ни плюнь, везде марксизм. Директор Института проблем глобализации Михаил Делягин был сегодня у нас в гостях. Спасибо вам большое и до следующей встречи.

Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
Михаил Делягин © 2004-2015